Руки опускались, в голове была полная пустота, в груди все сжималось. Облизала пересохшие губы, закрыла глаза, откинула голову, прижала ладони к лицу. Похоже, все три часа пройдут в терзаниях. Она сто лет не виделась с отцом, будто намеренно не желая возвращаться к прошлому. За долгих семь лет их встречи можно было по пальцам пересчитать и они отдалились, став почти чужими. Наверное, так было проще принять, что детство ее было далеко позади, что дом, в котором она выросла, стал совсем другим, да и настоящая семья, в которой она когда-то росла и была счастлива, уже канула в лету.
Родная столица встретила неприветливым холодным дождем. Поздняя осень не собиралась радовать ни последним солнечным лучом, ни яркими листьями на деревьях, ни добрыми вестями. Как только самолет приземлился и она включила телефон, даже еще не успев забрать багаж, вновь раздался звонок. Откуда-то она заранее знала, что это за звонок. Будто физически почувствовала непоправимое.
— Кристиночка… — раздался в трубке заискивающий и слащавый голос мачехи, каким она всегда с ней почему-то говорила. — Крепись… Папа умер…
Во рту тут же пересохло, мышцы ослабли. Она остановилась, не чувствуя, как потоком движущиеся мимо нее люди цепляют и задевают ее, непрерывно обтекая со всех сторон.
— Что?.. — непонимающе пролепетала она, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я еще не выехала из аэропорта.
— Да, если хочешь попрощаться. Он будет в морге ЦКБ. Тебя пропустят.
В трубке повисло молчание.
— Соболезную, моя милая, — выговорила наконец Лариса.
— Я… т-тоже вам соболезную, — через силу выговорила Кристина не своим голосом и больше не смогла терпеть — сбросила звонок.
Опустошенная и расколотая на части, Кристина добрела до ближайшего свободного сидения и опустилась на его край. Как давно она привыкла быть одна, рассчитывать только на себя, жить вдали от дома и от родных… Но сейчас все равно накрыло чувством полной растерянности.