Оно было бы справедливым, если бы мы все тут являлись монахами без малейших проблесков личной жизни и в день получки уносили бы домой чемоданы денег. Но увы, все имеют семьи и зарабатывают столько же, сколько вы. Почему же вы должны быть на особом положении?
Ответить на этот вопрос Юля не могла. Она так привыкла с детства быть «на особом положении», что никогда не задумывалась, на каких основаниях занимает его. Просто принимала как данность.
– Я никогда не наказываю сотрудников рублем, – продолжал Дубикайтис, – но вы в этом месяце получите очень мало, голую ставку.
Юля фыркнула:
– Не нужны мне эти копейки!
– А вот это зря. Наши копейки очень дорого стоят, каждая из них оплачена тяжелым трудом.
Черт возьми, что происходит? Какой-то мальчишка, выскочка без роду и племени читает ей нотации, а она смиренно слушает, будто так и надо! Юля гордо выпрямилась, но вдруг поняла, что ей нечем ответить.
– Хорошо, я постараюсь исправиться, – буркнула она.
Но самым обидным было другое. Пока она ни на шаг не приблизилась к своей цели.
Как ни мало понимала Юля в амбулаторной хирургии, этот диагноз был ей ясен.
– Абсцесс предплечья, – сказала она Елизавете, – пишите направление в стационар.
Поджав губы больше обычного, Елизавета попросила пациента подождать в коридоре.
– Юлия Евгеньевна, зачем в стационар? Сейчас вскроем, назначим антибиотики, и все.
– Он наркоман, болен СПИДом и гепатитом С. Не собираюсь я к нему притрагиваться! – отрезала Юля.
– Хорошо. Я выйду на минутку?
Вернувшись, Елизавета сказала:"
"– Я вскрыла ему абсцесс.
Юле вдруг стало очень противно. Впервые в жизни она презирала себя. Действительно, единственным показанием к направлению в стационар этого больного было ее собственное малодушие – она испугалась возможности заразиться. Боясь за себя, она отказалась выполнять свою обязанность. Но Елизавета ни словом не упрекнула ее.