– Папаша избыточно двигал челюстью и ритмично постукивал кулаком одной руки о ладонь другой.
– Вы понимаете, что если вы сейчас не дадите согласия на операцию, ваш ребенок может умереть? – спросила Зоя тихо.
– Он скорее умрет, если я его вам оставлю!
Первый раз в жизни Стас увидел, как начальница растерялась. Если она сейчас возьмет с отца ребенка официальный отказ от лечения, никто не сможет ей потом предъявить претензий. А вот если вопреки папашиной воле сделает операцию и ребенок, не дай Бог, умрет... Тогда ей обеспечены не только реальный тюремный срок, но и муки совести, даже если несчастье произойдет и не по ее вине.
– Вот, пожалуйста, к чему приводит пропаганда! – Стас видел, как Ваня открыл дверцу, за которой пряталась кнопка вызова милиции. – Когда все средства массовой информации орут – врачи-убийцы, как им оставишь ребенка? Но вы не волнуйтесь, Зоя Ивановна – очень хороший доктор.
– Я сказал, мы домой едем. Что непонятно?
Стас с тоской понял, что сейчас ему придется драться. Бить больных и их родственников запрещает врачебная этика, остается только повиснуть на руках у этого ходячего трехстворчатого шкафа.
– Я вам ребенка не отдам. Его жизнь в опасности, и я обязана эту опасность устранить. Мне так клятва Гиппократа велит. А если вы не понимаете, что ваш сын нуждается в немедленной операции, хоть вам это объясняют три врача, значит, вы невменяемы. А невменяемый человек за себя не может отвечать, не то что за своих детей, – спокойно сказала Зоя Ивановна.
– Чего? – Мужчина хмыкнул и опустился на диван.
Стас с Ваней переглянулись и облегченно вздохнули – раз сел, значит, драться не собирается. На всякий случай они уселись по его бокам.
– Ты на кого наехал? – спросил Анциферов. – Знаешь вообще, с кем разговариваешь? Это профессор, лучший сосудистый хирург в городе. Сам подумай, была бы она плохим врачом, стала бы тут с тобой ругаться? Оно ей надо? У тебя вон кулаки какие, размером с умную голову.
Зоя Ивановна сидела на соседнем диване, скрестив ноги. Она улыбалась и кивала в такт словам психиатра. Отец ребенка глядел на нее недоверчиво, но Стас, сидя вплотную, чувствовал, что напряжение отпускает его.