– Заходи, что стоишь? Ночью смелее был.
Витя вошел и, не дождавшись приглашения сесть, облокотился о каминную полку.
«Кажется, я неплохо его приложил. – Валентин заметил нетвердую походку. – Похоже на сотрясение мозга».
– Садись уже, не маячь.
Витя сел за стол, вытянув руки, как на картине Серова «Девочка с персиками».
– Я ничего плохого не делал, – сказал он тихо.
– Я застаю тебя в постели моей дочери и должен верить, что ничего не было, ты это имеешь в виду?
– Я имею в виду, что женюсь на Ане.
– Поздновато ты задумался о моем спокойствии! На что ты мне сдался? С какой радости я тебе должен отдать свою дочь?
– Я ее люблю.
– Да что ты говоришь!
– А что тут скажешь? – Парень попытался улыбнуться, но тут же схватился за губу.
Валентин вынул из кармана белоснежный платок и швырнул на стол:
– Утри сопли, жених!
Помедлив секунду, Витя взял платок и приложил к губе. На платке сразу расплылось багровое пятно.
– На что, интересно, ты жить собираешься? И где?
– Я получаю повышенную стипендию и буду подрабатывать. С голоду мы не умрем, – сказал Сотников, не глядя на Валентина. – А насчет жилья… У меня есть комната в квартире родителей, но еще год мне придется жить на казарменном положении…
– А потом, ты думаешь, Аня захочет жить с твоими родителями? – Валентин усмехнулся и допил виски. Поднялся налить еще, бросил в стакан пару кубиков льда, оставшуюся упаковку пододвинул Вите.
Дочь появилась сразу – сердитая, аккуратно причесанная, в джинсах и футболке. С прямой спиной села за стол рядом с Сотниковым.
«Кажется, настроилась немедленно покинуть отчий дом вместе с ним, если бы я его выгнал», – невесело подумал Сумароков.
– Что случилось, то случилось, – сказал он строго.
Он зажег сигарету и вышел на крыльцо. Солнце поднялось, но обильная роса еще блестела на траве. День опять обещал быть жарким.
Как легко он согласился отдать дочь! И кому – голодранцу! Если бы не Катя, он бы так не смалодушничал.
Из открытой двери доносился уютный утренний шум.