— Я не одна живу.
Кирилл переводит на меня взгляд. Делает глубокий вдох, подходит ближе. Не знаю, о чём он подумал! Что я с Серёжей живу? Уточнять не решаюсь, только инстинктивно пячусь назад и упираюсь лопатками в дверь его автомобиля.
Дыхание сбивается, тепла и запаха Кирилла так много, что начинает кружиться голова. Мне кажется, или он… поцеловать меня хочет?
Увернуться бы и сбежать куда глаза глядят, но я стою обездвиженно и позволяю Самсонову обнять меня за талию. Крупные ладони скользят по спине, проходятся по рёбрам.
"Серёжа, прости. Я делаю это с благими намерениями.
Жёсткие губы касаются моих, ладонь поднимается выше, обхватывает затылок, пресекая все попытки вырваться или отстраниться. Поздно, слишком поздно.
В ушах гудит так громко, что я больше ничего не слышу. Только чувствовать могу. Как влажный язык приоткрывает мой рот, как скользит внутрь. Как ласкает и задевает мой. Думать буду потом. Жалеть тоже. Анализировать. И грызть себя за то, что так легко позволила Кириллу сломать высокую стену, которую я старательно возводила эти два года.
Я выхожу из оцепенения и целую его в ответ. Переплетаю наши языки, опускаю ладони Самсонову на плечи. Осторожно, потому что помню все его шрамы под футболкой. Они до сих пор стоят перед глазами. Он не дёргается и никак не реагирует. Значит, не больно.
— Лучше бы я не видел тебя сегодня, — с жаром шепчет на ухо.
— Лучше бы я никогда тебя в своей жизни не встречала, Самсонов!
Он улыбается. Целует мой висок, ухо и шею. Настойчиво, быстро. Словно боится, что начну кричать и звать на помощь. Я буду звать на помощь, но только его. Больше никто не откликается.
Кирилл приспускает тонкую бретельку платья, гладит плечо, затем оголяет грудь. Я без белья. Соски затвердели и сладко ноют. Какое счастье, что сейчас темно и ничего не видно!
— Ты дрожишь, — заключает он. — Боишься меня?
Боюсь.
Отрицательно мотнув головой, позволяю его шероховатым ладоням сжать грудь. Несдержанно и грубо, вырывая из лёгких громкий, протяжный стон.
Не растерявшись, опускаю руку ему на ширинку. Вспыхиваю, потому что чувствую нетерпеливо дёргающийся твёрдый член.