Потом что-то заставило его еще раз взглянуть на «слезливое» послание. И тут он ненадолго загрустил, заметив на бумаге следы воды или, действительно, слез. Чуть позже он покачал головой, отдавая должное Рининому таланту манипуляций. Это же надо написать такую записку, которая, как хамелеон, будет менять свое содержание, не меняя формы и текста?!"
"Благо, Олегу было чем отвлечься. Он снова перелистал письма Польского и нашел то, которое искал. Но в письме Польский предупреждал Клейнода-отца держаться подальше от ИОВа.
– Нет, тут без Греции не разобраться, – прошептал Олег и снова мечтательно представил себе остров Андрос в Эгейском море. Так захотелось в тепло и к морю, что даже мысли о Польском, о Клейнодах и об этом полковнике ушли в тень.
Вздохнув, нехотя возвращаясь мыслями из Греции домой, он сдвинул в сторону перечитанные письма, открыл ноут, включил картинку с археологами и полковником и снова стал ее внимательно рассматривать.
И вдруг показалось, что в дверь постучали. Он вздрогнул. Замер. Навострил уши. Тишина.
На цыпочках прошел в коридор. Постоял, напряженно прислушиваясь к жизни за входной дверью. Жизнь за дверью молчала. Ее там, видимо, и не было.
– Показалось, – решил Олег и вернулся к столу.
Увеличил на ноуте лица с фотографии. Вавриков казался лет на десять моложе Польского. Наверное, не случайно Польский стоял крайним справа, а полковник Вавриков – крайним слева.
Возникшие вопросы и сомнения привели Бисмарка к выводу о том, что он не умеет вести разговоры, не умеет выведывать то, что хочет узнать. Ведь уже несколько раз он встречался с Клейнодом-сыном? Мог его разговорить.