Официант тем временем собрал со стола грязную посуду, а через мгновение поставил каждому по тарелке жареной картошки с колбасками. Ресторация не отличалась изысканным меню, обслуживала публику местную, неприхотливую, поэтому и блюда здесь готовили простые и дешевые. Вино на удивление оказалось вкусным, и Олесь с отцом охотно успокаивали с его помощью свои нервы. Пили, ели и молчали, не было ни малейшего смысла начинать здесь беседу.
Перекусив, отправились домой, где их ждала приятная неожиданность – к ним присоединилась мама, и на кухне запахло куриным бульоном, свежими огурцами и укропом.
– Удивляет меня одна вещь… – сказал Курилас. – Откуда полковник узнал о ваших родинках? Я с мамой разговаривал на балконе, да еще и шепотом.
– Очевидно, и там они установили прослушивание.
– По-видимому, так. Убежали мы вовремя.
Теперь Олесь ломал себе голову, каким образом предупредить Арету.
Олесю тоже не хватало ее компании. Хотелось снова увидеть ее и поговорить. Олесь бродил по улицам в надежде случайно заметить ее. Хвостов за ним не было, и он чувствовал себя в безопасности, однако время от времени все-таки перестраховывался. К счастью, в Кракове много маленьких улочек, где за день можно не встретить ни одной живой души, особенно там, откуда были выселены евреи.
В редакции Олеся встретил Клаус и снова спросил о ней. Олесь удивился:
– Не понимаю, почему вы меня спрашиваете? Я с ней едва знаком.
– Я всех спрашиваю, – отрезал цензор и ушел, размахивая свитками только что напечатанных версток.
Тут появился Косач с тем же вопросом."
"– Холера! Все ее ищут! Забодала уже! – потом пристально посмотрел на Олеся, словно пытался прочитать его мысли, и добавил: – И ты тоже не знаешь, куда она делась?
– Не знаю. И поверь мне – даже не ищу ответа на этот вопрос!
– О! Так быстро охладел?
– От нее легче охладеть, чем зажечься, она слишком холодная, если ты не заметил.
– Ах, да… действительно, холодная.