Она слушала его исповедь с благодарностью во взгляде, но ни словом не ободрила, только теплой улыбкой. Возможно, в ее печальных глазах даже блеснули слезы, потому что она быстро поднялась, прихватив сумку, и вышла в туалет.
Олесь смотрел ей вслед и ему казалось, что сейчас она исчезнет, просто убежит от него, не желая больше слушать всю эту романтическую болтовню. «С женщинами так нельзя, – вдруг зазвучал в ушах голос Косача, – женщины не любят тюфяков. Им нужна мужественная железная воля, твердая рука и властный голос».
Она села, отпила вино и посмотрела на Олеся удивленным, лучистым взором, словно увидела его впервые, и словно не было перед этим моментом за этим столом ни слов, ни признаний. Но тут и сам Олесь отвлекся от своих чувств, услышав, как в голову постучали другие волновавшие его вопросы.
– Скажи, – спросил он, – Гитлер действительно овладел сверхъестественными способностями? Я об энергии «Врил».
– Ты опять об этом, – сказала она сухо.
– Ты о трактире Соломона?"
"– Да. Но пока им известно не все. Они не знают, что я там тоже была. Соломона уже арестовали, он в гестапо и его со дня на день привезут сюда. Твой отец сказал людям из Аненербе, что вы переходили границу вдвоем. Скоро они узнают, что нас было трое.
– Откуда тебе все это известно? – эти новости сразили Олеся наповал.
– Ну, ты же знаешь, что я не только поэтесса? Я несу на себе и другой крест. За всех-всех… – она опустошила бокал и попросила заказать еще бутылку.
– Ты уверена? – переспросил Олесь. – Это недешевое вино.
– Не переживай. Сегодня особенный день.
Он не понял. В чем особенный? В том, что они, наконец, встретились? Перешли на ты?
Они начали третью бутылку красного испанского, и тогда Арета сказала:
– Наши отношения с миром должны быть сначала определены на уровне нашей души.