Музыканты, словно получив свежий заряд безудержной бодрости, заиграли с небывалым жаром, солист – высокий мужчина с гладко зачесанными волосами – перепевал музыкантов, и в его голосе звучало такие отчаяние и безнадежность, что в глазах Олеся выступили слезы, стало очевидно, что это не он, а Олесь прощается с девушкой, ставшей ему самой дорогой, это он, а не ресторанный певец, пел, поднимая руки к небу, как в мольбе.
А они проплывали по залу, легкие и воздушные, офицер, словно лишившийся своего веса, ему даже не мешали сапоги и галифе, он крутил Аретой и так, и сяк, вел ее от края до края, дергал за руку к себе, перегибал в пасе, а она смеялась, волосы ее разлетались, накрывая его лицо сплошным веером.
– О! Она заставила его улыбаться!
Видимо, он его знал с другой стороны, потому что действительно лицо толстяка залучилось улыбкой, в его глазах засверкали искры счастья, он заливался смехом, скаля зубы, что-то крича и запрокидывая голову назад, словно пытаясь поделиться переполнившим его счастьем с люстрами на потолке.
Следя за ними, Олесь чувствовал, как к сердцу подкатывают страх и отчаяние. Ему казалось, что сейчас произойдет что-то непоправимое, нечто такое, чему он не сможет помешать, хоть и должен, чтобы уберечь ее от беды. Не осознавая до конца, что делает, он поспешил ко входу в ресторацию. На мгновение Арета исчезла из поля зрения, одна из колонн зала скрыла ее, и в этот момент, когда до входной двери осталось всего несколько шагов, раздался выстрел, а за ним – дикий визг.