Поинтересовалась относительно материального положения.
Блюма влезла без приглашения:
— У нас денег полно. Нам хватает. Спасибо, Майечка. Нам Миша привез, когда последний раз приезжал.
Мама четким голосом и глазами добавила Блюме:
— Ты, Блюма, не лезь не в свое дело. Не обижайся только, — и в мою сторону сказала: — Блюмочка стала такая обидчивая, просто ужас. А насчет денег — правда. Миша дал деньги. Мы их тратим только на нужное. Экономим, конечно. И тебе лично, и Марику тоже спасибо. Миша нам ваш конверт отдал.
Я не стала выяснять, сколько Миша дал. Это деньги с алиментов, понятно, сумма большая. Про наши с Мариком деньги не говорю. Что упало — то пропало. Но чтобы родной матери какой-нибудь пустяковый подарок сделать — нет.
Моя мать сразу таким образом поставила меня на место. Это она так думала.
Базар маленький, продавцов почти нет. Сказывался не базарный день.
Купили хорошие продукты: курицу, зеленый лук, петрушку, укроп, сливочное масло, молоко, творог, яйца, молодую картошку, домашнее подсолнечное масло из жареных семечек. Конфеты различных сортов — в коопторге.
По обратной дороге мы присели отдохнуть в парке.
Мама вышла на пенсию и могла себе позволить не спешить. Так она сказала.
Я приступила к серьезному выяснению вдали от Блюмы и Фимы.
— Мама, ты знаешь, что по твоей просьбе у меня останавливался Мотя с семьей.
Мама молчала, только махнула рукой.
— Ладно. Не стоит обращать внимания на слова Моти. Я поняла, что вы все меня не считаете за человека. А считаете за чудовище. Скажи мне, что ты думаешь.
Мама посмотрела в сторону, поправила со своей стороны на скамейке тяжелую корзину, чтобы не свалилась.
— В моем возрасте, Майечка, доченька, надо не думать, а смотреть правде в глаза.
Я не ожидала от мамы такого поворота. Мне казалось, что ей надо выговориться передо мной. Столько лет прошло с момента нашего отдельного проживания, и вот она не находит выражений для дочери, отделывается фразами.
— Нет, мама. Так не пойдет. В вашем окружении воспитывался Миша.