Погрешность моих расчётов не превышает тридцати дней.
– Может, не стоит так мрачно…
– Успокойтесь, юноша, – перебил меня собеседник. – В том, что я умираю, нет ничего страшного и противоестественного. Я ухожу из этой жизни на седьмом десятке лет в здравом рассудке, полностью владея своим телом, почти без болевых ощущений. Мне можно позавидовать: больное сердце – это не СПИД и не проказа, – улыбнулся Спиридон Маркович. – Но я предлагаю отставить грустную тему и переключиться на что-нибудь более занимательное.
– Да уж представляю: перестройка, дефолт, бандитизм и разруха! Куда уж интересней! Кажется, ещё Пушкин говорил, что жить в эпоху перемен интересно, но нежелательно.
– Неужели так и говорил?
– Что-то в этом роде, типа: «Не дай вам бог…», ну и так далее.
– Не дай вам бог увидеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный! – уверенно процитировал поэта Терентьев. – Молодой человек, надо знать классику! То, что Вы мне сейчас пытались процитировать, совершенно из другой оперы, но вернёмся в нашу эпоху.
– Неужели на телевиденье запретят порнографию, а Еврейскую автономную область заселят молдаванами?
– Я же говорил, что Вы поправитесь. Ваша ирония свидетельствует о том, что молодой организм пошёл на поправку. Поверьте мне, если бы Вы угасали, то Ваш юмор был бы чёрным.
– Простите, господин доцент, но Ваш покорный слуга больше месяца пребыл в коме, а это, знаете ли, затрудняет чтение периодики.
– Извините, не знал. Тогда позвольте сделать краткий исторический экскурс, прежде чем перейти к дням нынешним. Если Вы хоть немного помните историю древнего мира, то согласитесь со мной, что человечество всегда воевало.
– Да, Вы сильно издалека начали.