Гершевич был одет в дорогой летний костюм светло-серого цвета и голубую, без галстука рубашку.
– Удивлены? – усмехнувшись, спросил гость. – Знаю, что удивлены! Не Вы первый попадаетесь на удочку моего классического еврейского акцента. Можете называть меня Михаилом. До двенадцати лет я вместе со своей мамой Соней жил в Ленинграде. Мама знала немецкий, английский и испанский языки, что в Советской России по тому времени было редкостью. Она могла прилично изъясняться на иврите, но по известным причинам об этом не распространялась.
– Кофе? – перебил его Краснопольский.
– С удовольствием. Так вот, в одной из таких делегаций она и встретила моего отца – богатого торговца оливковым маслом из Афин. В Афинах у отца, кроме хорошо налаженного бизнеса, была ещё семья, поэтому жениться на моей матери он не мог, но пока был жив, помогал нам материально.
– Зачем Вы мне всё это рассказываете?
– Хочу, чтобы вы прониклись ко мне доверием.
– А я думал, что Вы торговец чёрным деревом, как Себастьян Перейро."
"– Смешно! – усмехнулся Мойша-Михаил, принимая из рук Макара чашечку ароматного свежезаваренного кофе. – Ни чёрным деревом, ни оливковым маслом, ни тем более чужими секретами я не торгую.