В конце рабочего дня я вспоминаю, что надо бы забрать кое-какие вещи из своего прежнего рабочего места и направляюсь в главный корпус, очень сильно рассчитывая, что Хохлова там не застану.
Но мой бывший руководитель практики на месте, к сожалению.
Деваться некуда, потому я вежливо улыбаюсь:
— Добрый день, Семен Владимирович, я прошу прощения, хотела бы забрать свою папку с документами…
— Да, Катюша, проходи! — он, вроде бы, рад, по крайней мере, улыбается и ничем не напоминает нашего последнего не особенно приятного разговора.
Я хлопаю ресничками, стеснительно улыбаюсь и собираю вещи.
Под пристальным взглядом.
— Как тебе на новом месте, Катюш? Нравится?
— Да, конечно! — побольше дурного блеска в глазах и энтузиазма! — так интересно! Так здорово!
— Я рад, что тебе все нравится… А ты знаешь, Катюша, за чьим ноутбуком сейчас работаешь в лаборатории?
— Нет…
— За моим, Катюш, — улыбка уходит с лица Хохлова, он поднимается, и я, чувствуя опасность, начинаю постепенно отступать к двери, прижимая к груди папку с документами, — ты сидишь за моим столом.
— Простите…
— Не надо просить прощения! — он делает резкое движение, перекрывая мне пути отхода, и мы остаемся стоять посреди кабинета, — не надо! Ты же не виновата, что у меня нет твоих достоинств, из-за которых ты, несомненно, это место и получила. Например, глубокой глотки! — последние слова он буквально рычит, и я неожиданно понимаю, что с головой у моего бывшего коллеги прям беда.
— Не понимаю… Простите, мне надо идти… — пока не выхожу из образа невинной овечки, подспудно рассчитывая обойтись без крови, но Хохлов неожиданно хватает меня за папку с документами и дергает вместе с ней на себя.
— Куда? Отсасывать Васильеву? А я чем хуже? Как ты шустро один этап проскочила! Хитрая сучка, а? Но ты зря думаешь, что надолго там задержишься, поняла? Как только Васильев остынет, сразу пнет под зад оттуда!
Так.
— А вы, наверно, по себе судите? Что, плохо сосали? Без выдумки? — смотрю прямо в глаза безумца, и нет. Ресничками не хлопаю. Пусть смотрит. Пусть знает, сука.
Как они мне все надоели, эти твари! Эти самцы, считающие, что работать могут только они. А женщины — это так, дырки для сосания и глотания. И все наши заслуги зависят лишь от глубины глотки. Тварь.