Не хотелось после бани натягивать грязную одежду.
— Я пришлю тебе свои одежды, — оказал милость Великий князь Черниговский.
Мы вышли из палаты в узкую комнату, где два дружинника открыли перед нами боковую дверь. Меня провели через несколько сквозных комнат, часть из которых была жилыми, а часть — мастерскими для женщин-вышивальщиц. Затем по крытому переходу добрались до бани, стоявшей во внутреннем дворе неподалеку от поварни, откуда шел запах свежеиспеченного хлеба.
Баня топилась по-белому. За восемь веков она не изменится.
— А где веники? — спросил я банщика — рыхлого малого с волосами, похожими на мочалку.
— Князь хочет попариться по-новгородски? Сейчас сделаем! — пообещал он.
И действительно, минут через пятнадцать принес два березовых веника и так отхлестал меня, что я забыл все превратности продолжительного, как по расстоянию, так и по времени, перемещения.
В предбаннике меня ждали белая длинная рубаха из тонкой льняной ткани с красно-золотыми вставками на концах рукавов, по вороту и подолу, порты из более плотной ткани червчатого — красно-фиолетового — цвета, короткий легкий кафтанчик без рукавов, светло-красный и шитый серебром, и второй, темно-красный, более длинный и тяжелый, с длинными и широкими на концах рукавами, вышитый золотом и со вставками в рукава и по бокам из черного материала, украшенного узорами из мелкого жемчуга.
— А где мой слуга? — спросил я мальчишку такого же возраста, как и Савка, который вел меня в гостевой покой.
— В поварне был, — ответил он. — Там его бабы расспрашивали про Царьград и как тебя спасли.
Знает Савка, где надо службу нести."
"Выделенная мне комната была метра три на три с половиной. В красном углу икона Богоматери в серебряном окладе и обвешенная серебряными монетами на цепочках.