Этот трус и слюнтяй, любитель гонять голубей и сладко поесть, который не умел достойно жить и достойно пользоваться свалившимся на него великим княжением, сумеет умереть так, что среди дружины поползут слухи, начнутся разговоры… Но что за сила его ведет? Что держит на ногах?
– Великий Один, – проговорил варяг с окровавленным мечом. – Это будет великий воин в твоей дружине! Я диких быков убивал таким ударом.
– Герои смерти не имут, – сказал кто-то.
– Его держит рука Перуна, – сказал кто-то по-русски.
Ярополк, бледный как полотно, стоял в луже своей крови и смотрел, не отводя недоумевающего взора.
– Ты…
Кровь вся ушла, синие губы едва шевелились, гортань умерла, он в последнем диком усилии раздвинул рот, крикнул страшно:
– Проклинаю! Все, что принесешь на Русь!
Он рухнул плашмя, так и не согнув коленей, не склонив голову. Викинг с топором наконец опомнился, обрушил страшное широкое лезвие. Послышался удар, как в мясной лавке, где разрубают коровьи туши.
Викинги у стен переглянулись, один вытолкнул засов, с мечами в руках выбежали в зал, где железо уже не звенело, а крики стали тише.
Владимир поднялся, удерживая дрожь в ногах. Губы тряслись, он впервые не мог сделать лицо неподвижным. Вместо великого князя Киевского Ярополка – на полу куски свежего мяса. Можно похоронить, можно скормить свиньям. Отныне теперь на Руси великий князь – Владимир! Не только великий князь, но и единственный князь. Престол уже оспаривать некому.
Так почему нет радости?
Глава 16
Он поскользнулся в крови, когда вышел, с проклятиями ухватился за дверь. Трупы лежали в страшных позах, кровью были забрызганы даже стены. Владимир наступил на отрубленную по локоть руку. Под стеной стоял Кремень, левой рукой зажимал правый бок. Кровь сочилась между пальцами, но пожелтевшее лицо сияло.
– Сколько? – спросил Владимир отрывисто.
– Четверо убитых, трое раненых, – ответил Кремень задыхающимся голосом.
Владимир покосился на две половинки трупа. Блуд был рассечен надвое страшным ударом. Внутренности шипели и пузырились, выпуская воздух, в луже крови.
– Он свое сделал, – сказал он хрипло. – По крайней мере, ты дал ему быструю смерть.
– Не я, – возразил Кремень с жалостью, – Варяжко успел раньше.
Под стеной сидел могучий дружинник, весь залитый кровью, даже лицо в крови.