Князь Владимир

 – Чтобы сильный не мог обидеть слабого! Но тогда этот ромей должен признать, что ромеи – трусы!

Викинги орали на драккарах, потрясали оружием на причале и берегу. Краем глаза Ингельд смерил расстояние до ворот, но дружинники там оставались на местах.

Никита сказал быстро:

– Воевода, кому доказываешь, что я свой? На Руси каждый – свой. Я хочу сойтись с этим зверочеловеком!

– Эх, Никита, – сказал Войдан сожалеюще, он сделал шаг назад. – Надо иногда давать другим пролить кровь за друга…

Неожиданно из толпы викингов выступил гигант.

Голый до пояса, с широкими металлическими браслетами на запястьях и бицепсах. Пояс был из крупных, склепанных вместе булатных пластин. Темное от солнца тело покрыто шрамами, будто он собирал их всюду, даже на лице их столько, что хватило бы на всю команду драккара.

– Берсерк, – прошелестело в толпе суеверное. – Одержимый!

– Эту возможность тебе дам я, – заявил берсерк и захохотал страшно. – Твою кровь выпьет мой меч!

Войдан обнажил меч. Он, как и Никита, был на полголовы ниже противника, не так размашист в плечах, хотя среди простых мужиков оба выглядели силачами.

Просто оба викинга были великолепны: молодые гиганты, мускулы как удавы, синие глаза мечут молнии, золотые волосы, перехваченные на лбу булатными обручами, красиво ниспадают на крутые, как горы, плечи. У обоих груди широки, пластины мускулов выпячиваются мощно, красиво.

Ингельд встал против Никиты, а берсерк со зловещей улыбкой, от которой стыла в жилах кровь, потащил через плечо меч, зрители ахнули от его размеров, и кивнул Войдану.

Наиболее добросовестные викинги и дружинники, опора любого вожака, перемешавшись, совместными усилиями оттеснили зевак, образовали круг, мечами и копьями удерживали напор. Те особо и не напирали, нехотя сознавая их правоту, только кричали через их головы, подбадривали, подавали советы, лаялись.

Ингельд словно взорвался, как спелый стручок. Только что был за пять шагов от Никиты, но никто не заметил, когда одолел их. Никита был отброшен к стене щитов, ими загородились добровольные стражи, утонул в грохоте и лязге, съежился, исчез под градом яростных ударов.

Видно было только неистовствующего викинга: озверелого, спешащего выпустить распирающую его мощь, чтобы не разметала его окровавленные клочья по всему берегу.

Войдан боялся бросить в ту сторону взгляд, ибо его противник дико взвыл, зарычал, начал люто грызть край щита. Глаза выкатились, налились кровью, как у взбесившегося пса.