Ее тело мягкое, несмотря на хрупкость, и хотя ребра были видны под тонкой кожей, что у славян считалось чуть ли не болезнью, но грудь была крупная, упругая, с широким розовым кружком, сквозь который просвечивали голубоватые жилки.
Владимир, чуя приближение мощи богов, отшвырнул мешающее одеяло, навалился сверху. Юлия вскрикнула и открыла глаза. На ее лице отразился страх и такое отвращение, даже гадливость, что Владимир рассвирепел, ударил ее по лицу:
– Грезишь? Нет больше твоего Ярополка!
– Есть, – прошептала она.
Он силой раздвинул ей ноги, вошел, застонал от звериного наслаждения, сдавил ее так, что ее дыхание вылетело со всхлипом.
– Есть только я!
Горячая волна Ярилиной мощи прошла по спине, ударила как шаровая молния в голову. Все тело вспыхнуло в жарком огне. В эти мгновения он был равен своим славянским богам, неистовым в плотской мощи, ярым и могучим."
"Он выдохнул с освобожденным стоном, пальцы расслабились, оставляя на ее нежном теле красные пятна.
Она лежала плотно зажмурившись. Из-под покрасневших век непрерывно бежали слезы. Щеки были мокрыми. На подушке расплывалось сырое пятно.
Он поднялся, вытерся краем ее одеяла. В душе стало пусто, голова сразу очистилась, требовала работы, укоряла, что поддался скотской страсти. И пусть это радости богов, пусть сам Ярило ведет его по этой стезе, у славянства, как и у русов, есть и другие боги.
– Спи, – велел он с грубой насмешкой. – И пусть тебе приснится… ха-ха!.. если сумеешь…
– Животное, – прошептала она, не размыкая век. – Почему ты не отпустишь меня в монастырь?
– Я еще не насытился.
– У тебя уже три сотни жен!
– Четыре, – поправил он небрежно, – и тысяча наложниц.
– Тебе этого мало?
– Мало, – признался он.
Грудь сжало как железным капканом на медведя.
– Я не насытился местью, – бросил он и вышел, хлопнув дверью.
По крайней мере, это она поймет.
Послам и купцам всегда отводили места на постоялых дворах, но самые сметливые из них покупали дома, дворы, расстраивали строения, расширяли.