Вот так и умереть красиво и героически на глазах всего войска! Великий князь, который не захотел позора отступления, подобно его отцу, ринулся на превосходящего врага и погиб, рассыпая смертоносные удары! Даже враги признают его доблесть…
Рядом один за другим пали два молодых дружинника, ровесники Владимира. Одного подняли на копья, другого пронзили мечом, а затем еще и добили тяжелым топором, так что кровь брызгала, как из разделываемой мясной туши. Рубил огромный рыжий германец, зубы скалил как дикий кабан. Внезапно Владимир ощутил, как от бессильной злобы усталое тело словно бы начало наливаться звериной силой.
– А-а-а-а!!! – закричал он, какая-то чужая мощь вошла в его тело и повела, понесла, а он только подчинялся ей. – Руби! Руби как скот! Убивай! Убивай!
Он прыгнул вперед, меч распорол воздух и с такой страшной силой обрушился на рыжего великана, что скрежет разрубленного железа пронесся над всем полем. Лезвие рассекло голову врага вместе со шлемом до переносицы. Владимир уперся ногой, с усилием выдернул меч.
Тавр оглянулся на дикий крик, отшатнулся. Князь рубился как дикий зверь из преисподней: красный от пролитой крови, руки мелькают как крылья ветряной мельницы, уже отбросил или потерял щит, мечи блещут в обеих руках, лицо как мел, зубы оскалил, как пес, а из уголка рта показалась пена.
Берсерк, отшатнулся Тавр в ужасе. Сам Перун вселился в князя, признав своим воином, которого вот-вот заберет в небесную дружину, а сейчас Перун незримо бьется рядом, направляет его удары, дает мощь!
Под двумя мечами германцы падали как колосья ржи.
– Мечислава бы сюда! – крикнул Тавр срывающимся от злости голосом. – Он ушел воевать земли лютичей… своей ему мало, а тут уже топчут не наши…
– Руби! – прорычал берсерк, совсем недавно бывший князем Руси.
– Я о Мешко…
– Руби!
Воин за спиной Владимира дернул щит кверху. Звязнуло, дротик скользнул по металлу и улетел вбок. Тавр выхватил из ножен на поясе швыряльный нож и метнул в германца. Тот уже подхватил с земли другое копье, подлиннее. Нож ударил рукоятью в лоб, германец зло развернулся к Тавру, замахнулся, но сбоку ударили по голове метательным топором.