Когда он скользнул равнодушным взором по драгоценным ливанским кедрам, вывезенным сюда за огромные деньги, она ощутила гнев, досаду, но вдруг его глаза встретились с ее глазами, хотя она наблюдала очень скрытно, и она внезапно поняла, что для него лес не предмет любования, а материал, который нужно рубить, превращать в бревна, строить дома, дворцы, крепости, тараны, засеки… Лес для него не искусное создание рук Всевышнего, а материал для работы!
Отец уже указывал ей на людей с такими лицами и такими глазами.
И вот такой человек идет по усыпанной желтым песком дорожке среди павлинов и райских птиц!
– Елена, – подозвала она подругу, – кто вон тот юноша?
– В камзоле из соболей?
– Нет, ближе к нам.
– Беловолосый, с оторочкой из песцов?
– Да нет же, – сказала она нетерпеливо, – вот тот высокий, черноволосый! Который даже в наш императорский сад явился в своей варварской шкуре! Как дикий германец в завоеванном Риме!
Подруга взглянула на нее с удивлением. В голосе прозвучала едва заметная насмешка:
– Принцесса, но это же… слуга!
– Как… слуга? – переспросила Анна ошеломленно.
– В посольстве люди самого разного ранга, ты же знаешь.
Анна прижалась лицом к стене с глазком, чтобы подруга не видела ее внезапной бледности. После паузы, справившись с голосом, сказала ровным тоном:
– Все ты знаешь…"
"– А что делать? – вздохнула Елена. – Мы еще маленькие. Заводить любовь с начальниками дворцовых караулов, как делают взрослые женщины, вроде бы еще нельзя… Хотя не понимаю почему? А играть в куклы – слишком взрослые.
Главным у русов был гигант с суровым лицом. Лицо в шрамах, но это его не обезображивало, лишь придавало значимость, ибо шрамы мужчин украшают, как женщин серьги и кольца. С ним ходили еще четверо, указывали перстами на диковинки, ахали, таращили глаза. Гигант снисходительно улыбался.