Неведомая тоска заполонила сердце, хотелось почему-то плакать. Или вскочить на коня и нестись сломя голову, не разбирая дороги. Да так, чтобы у коня выросли крылья!
– Боги… – прошептал он. – Не печалиться, что рос без отца, а радоваться должен… За широкой спиной героя-отца кем бы я был? Отец решал бы, а я бы перекладывал все тяготы на его плечи… Все сладкое мне, горькое – отцу… А так моя чаша полна и горечью, и сладостью. Но без отца я научился быть мужчиной с детства. Это все я, не мой отец!
Он встал, не в силах сидеть, грудь вздымалась, как волны прибоя в начале бури.
– Отец меня породил, – прошептал он, – но по жизни вели меня вы, боги! Взяли меня под свои могучие длани. Я всюду чувствовал ваши неусыпные очи: Сварог, Перун, Сварожичи! Милая Среча, пряди мою нить, пока я не отблагодарю богов за их ласку. А ты, мудрая Несреча, не обрывай эту нить, пока не выполню волю богов, мне еще неведомую!
Он спустился с крыльца. Утоптанная до крепости камня земля блестела, покрытая росой. На востоке светлеющее небо медленно озарялось розовым.
– Я должен что-то сделать, – сказал он, задыхаясь. – Я чувствую это! Но я еще не понял, для чего рожден. То ли как Аварис, который крошки хлеба не взял в рот, пока по всей земле не пронес стрелу, то ли как Таргитай, что дал потомство бесчисленным народам, то ли как Михайло Потык, что велел приковать себя железными цепями к воротам Киева, дабы остаться навеки его защитником…
В тишине громко и страшно прокричала ночная птица.
"– Клянусь, – сказал он вполголоса. – Клянусь огненным мечом пращуров, что в час беды встает из-под земли в городе Киеве, клянусь Мардухом – духом смерти Мары, клянусь молотом Пуруши… что ежели не стану жить по воле богов, если не выполню их начертание, то пусть не попаду в вирий, не войду в солнечную дружину Сварога! Пусть меня тогда упыри утянут в свой подземный мир, где я стану едой яжей-смоков…
Он сам не заметил, как вышел из терема, поднялся на вершину кургана.