При виде замученного Владимира Добрыня лишь раздраженно отмахнулся:
– Иди на конюшню, дурак! Мы приглашены на выезд. Завтра кони должны играть, как крылатые змеи!
Длинное приземистое здание, под крышей которого можно было упрятать целое племя, было конюшней базилевса. Одной из его многочисленных конюшен, как объяснили русским послам. Владимир сам чистил и кормил коней посольства, дивился умению и продуманности ромейских умельцев. В каменном полу прорезаны канавки для стока мочи, там постоянно журчит вода, отборный овес и пшеница к кормушкам подается на тележке, что двигается по особому желобу, а чистейшая ключевая вода сама наполняет поилки, едва конь отопьет глоток.
Стойла были чистыми, опрятными, сено душистое, наполненное запахами полевых цветов. Где русичам понадобилось бы семеро, в ромейской конюшне управляется один. Еще один ходит по той стороне, осматривает коней, чешет гривы и хвосты, разговаривает.
Владимир с первого дня жадно прилип к местному конюху, изводил расспросами, льстил и стелился, без раздражения слушал постоянное хвастовство и непомерные восхваления мощи и величия империи, самой блистательной из всех существующих.
Но сегодня он слушал рассеянно, на лице блуждала глуповатая улыбка. Поил, чистил, убирал, а мысленно разговаривал совсем не с ромейским конюхом. Вздрогнул, когда в сознание ворвался самодовольный голос:
– Теперь ты видишь, что нет более великого государства…
Владимир спросил раздраженно:
– Ну а ты здесь при чем?
– Как при чем? Это моя империя, я в ней живу!
– Империя велика и могуча, – согласился Владимир, – но это она, а не ты.
– Моя империя…
– Да мы ж говорим не про империю! А ты?
Конюх сказал с недоумением:
– Ты не понимаешь, потому что твой народ сам еще младенец! А мой древний, с богатым прошлым!
Владимир и сам видел, что здесь даже конюшни Царьграда строили и перестраивали веками.
– Да, – сказал он неожиданно даже для себя самого, – но кто спорит? Твой народ – с богатым прошлым! Пусть даже самым богатым на свете. Зато мой – с будущим.