– Но империя в войне с Болгарией!
– А Русь с ними уже в мире. В договоре с императором Василием… Тавр, подай-ка договор… оговорено, супротив кого нанятые росичи пойдут воевать.
– Но обстоятельства изменились, – простонал василик.
Владимир кивнул сочувствующе:
– Я знаю. Мятеж Фоки подавлен, но полыхает война с арабами… Но и свои интересы я должен блюсти, верно?
Василик кивнул уныло:
– Верно, государь.
– Посему я на всякий случай взял залог. Этот город я верну, когда базилевс выполнит все свои обещания.
После того как встреча с чиновниками из Царьграда была окончена, бояре ждали, что князь поднимется и тоже уйдет, но тот остался на троне. На лице его играла загадочная улыбка.
Прошло еще несколько минут, появился недоумевающий Тавр:
– Княже, там один из китонитов что-то вспомнил… но хочет тебе сказать наедине.
В напряженном молчании Владимир обвел лица воевод и бояр. Здесь были те, с кем он начинал еще князем в Новгороде, кто с ним прошел сквозь беды и тяжкие испытания.
– Зови, – велел он. – А вы останьтесь. От вас уже не тайна. А войску знать еще рано.
Он увидел в их глазах гордый блеск и жгучую заинтересованность. Только Тавр метнул обиженный взгляд. До этого времени он был уверен, что всеми тайными делами заведует он.
Страж ввел китонита, мелкого придворного, все привилегии лишь в том, что позволяется входить в императорские покои.
Китонит, невысокий лысый человек в скромном одеянии, покосился на посторонних людей, вопросительно взглянул на великого князя.
– Великий император Римской империи благодарит тебя за своевременную помощь. И посылает весть, что подлый бунтовщик Вард Фока под совместными ударами наших войск разгромлен, схвачен и лишился головы!
Владимир наклонил голову. Китонит снова поклонился и сказал еще торжественнее:
– И особо хочет поблагодарить за взятие Херсонеса! У нас не было вблизи войск, а эта крепость очень угрожала нашим интересам.
"Среди воевод послышался изумленный ропот. Владимир уловил взгляды, в которых было великое изумление, разочарование и даже гнев. Только Тавр глядел лишь одно мгновение выпученными глазами, потом звонко шлепнул себя ладонью по лбу. На лице воеводы была откровенная досада.