Очень боялась, что папа убьет их. Всех. Знаешь же, какой он у меня…суровый. Совсем недавно призналась. Когда переболела. Когда собрала себя по кусочкам, и смогла двигаться дальше. Вперед.
Лера замолчала. От гнетущей тишины заложило уши. Каждой клеточкой своего тела девушка ощущала степень Давыдовского бешенства. Спиной же чувствовала его не менее одичалый пульс.
— Где все это время находился твой герой?
— Не знаю. И знать не хочу.
— А, ведь ты была права. — Зашипел, уткнувшись носом в ее шею. — Не такие уж мы, с ним, и разные.
— Это не так. Вы…"
"— Так. Так! — Мягко перебил. — Ублюдки. Трусы. Эгоисты. И оба помешаны на одной и той же женщине.
— Герман, пожалуйста!
— Я знаю, о чем говорю, Лера. И ты…должна узнать, кое-что.
— Что?
— Вот только, как? — Резко развернул к себе лицом. — Как нужные слова найти?
Повинуясь порыву, Лера обвила руками мощную шею, и легонько поцеловала.
— Замотивировать?
Не пришлось. Он обрушился на податливые истерзанные губы подобно урагану. А всего мгновение спустя, ее пронзительный визг эхом отразился от мраморных стен.
— Стас, остановись! — Доносился из недр комнаты приглушенный голос Маргариты Алексеевны. — Не вздумай…
— Рита, иди-ка сюда, — отозвался, даже не оборачиваясь. — Полюбуйся!
Первым из оцепенения вышел Герман, процедив сквозь зубы:
— Закрой дверь с обратной стороны!
— В общем так, у вас есть ровно десять минут, чтобы привести себя в порядок, одеться.
Глава 40
Некогда уютная гостиная в данный момент казалась ей колонией строгого режима. Карцером, из которого не сбежать. Не выбраться. Гробовая тишина лишь усиливала внутреннее напряжение. Как и монотонное тиканье настенных часов. Никто из присутствующих не решался заговорить. Нарушить мнимую идиллию. Станислав, вероятно подготавливая нужную речь, нетерпеливо мерил шагами пространство комнаты. Маргарита отсчитывала должное количество капель пустырника, добавляя их в стакан с водой.
Просто вжалась в спинку дивана, мечтая стать невидимой. Прозрачной. Невесомой.
Не в силах выдержать серьезные взгляды старшего поколения Давыдовых, угрюмо склонила голову, и с особым усердием принялась изучать собственные ногти, отмечая, какими синюшными стали заледеневшие пальцы. Ее вновь лихорадило. Но, это мелочи.