— Раз все у вас столь замечательно, то когда же свадьба?
— Какая?
— Ваша! — С нажимом. — Когда?
— Я не…не понимаю.
На самом деле. В голове стало пусто-пусто. Все мысли, как ветром сдуло.
— В таком случае, пусть твой благоверный нам ответит! Какого числа ты хотел бы узаконить ваши отношения, сын?
Герман разразился лающим смехом, прямо за ее спиной. Только, ни капли веселости в его голосе не ощущалось. Одна лишь горечь. Горечь, с привкусом истерии и…сожаления. Она знала, что он ответит. Боги, знала. Однако сейчас это самое знание причиняло зверскую нестерпимую боль.
— Я буду рядом с Лерой, до тех пор, пока ей нужен. — Его тихий, вместе с тем суровый голос, подобно лезвию бритвы, разрезал тишину пространства. — И никто мне этого не запретит. Ни ты. Ни ее отец. Ни сильнейшие мира сего! Уверяю, меня на расстоянии от нее теперь и цепи не удержат.
— Так ведь это же замеча…
— НО! О свадьбе забудь. По-хорошему, говорю. Забудь!
— Что все это значит? Я не по…
— Не понимаешь? — Заорал вдруг Давыдов, хватая родителя за грудки. — Чего ты не понимаешь? Чего? Люблю я ее! Ясно? И всегда любил. Ничего не меняется. Все так же подыхаю, от того…как сильно люблю!
— Ты себя-то слышишь? — Станислав скинул его руки. — Если любишь — женись. Не дури!
— Не могу, — зашипел, морщась от известной лишь одному ему боли.
Глава 41
Ой, что тут началось!
Давыдов — старший, пребывая уже на взводе, завелся с полуоборота, совершенно не приемля подобного ответа. Всячески отвергая. Лера и не подозревала о его столь бурном темпераменте. Теперь же, собственными глазами лицезрела, чей характер унаследовал Герман. Во всей красе. Господи, как же он…орал! Ему бы взводом командовать. Серьезно. Трехэтажные матерные обороты в адрес твердолобого сына, так и фонтанировали из него нескончаемым потоком.
Сама же девушка пребывала в некой прострации, мечтая лишь об одном — плотнее прикрыть уши. Риск оглохнуть, был вполне реальным.
Мозг работал заторможено, словно в коматозе. Поэтому, и только поэтому, смысл сказанных Германом слов дошел до нее не сразу.