А затем, прошептала, уткнувшись в то же место носом:
— Нет, так нет. Как скажешь! Только…не злись.
Слишком много нервотрепки для одного дня. Голова шла кругом.
— Это не последний наш тендер, Мелкая. — Отозвался уже куда спокойнее. — Проигрывать…тоже нужно уметь.
И словно неправильным эхом отзеркалив его последние слова, пространство кабинета заполнил глубокий хрипловатый голос ее отца, искаженный легкой помехой телефонной связи:
— Во, дела! Сочувствую, брат. — Непродолжительная пауза. — Моя обезьянка как новость восприняла? До последнего в бой рвется?
— Что есть, то есть.
— Вот что мне прикажешь делать с этой настырной девчонкой? Вообще ребенок проигрывать не умеет! Не меньше месяца теперь переживать будет.
Спирина скривилась, отказываясь принимать очевидный факт.
Ой, все я умею!
— Недооцениваешь дочурку, — добродушно рассмеялся Давыдов старший, — молодцом держится.
— Смотри в оба, Стас! — Настойчиво посоветовал родитель, заставляя щеки девушки полыхать от праведного гнева. — Она у меня, без царя в башке — ею правят эмоции.
В кабинете воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сладким сопением крепко спящего на кожаном диване Антона. Но даже нежелание будить мальчугана, не помогло Лере сдержать бушующих эмоций.
— Вот спасибо, папочка родной! — Недовольно буркнула, подлетая к телефонному аппарату. — Успокоил, так успокоил!
— Дочка?
— Пока еще дочка! — Отрезала стальным тоном. — Как надумаю сменить пол или ориентацию, приеду за разрешением!
— Малышка, ты чего такая…нервная? — Недоуменно. Обескуражено. — Не с той ноги встала, или голодная?
— Это не нервы, Константин Владимирович, — зашипела, демонстрируя всю силу своей обиды, — это отсутствие ЦАРЯ В ГОЛОВЕ!
— Лера…
— Знаешь же, я ненавижу когда ты так говоришь! — Продолжала вредничать.
И черт его знает, почему хотелось реветь из-за столь незначительной мелочи.
Подумаешь, с обрыва прыгнула разок, да соседей случайно подожгла…и что, сразу безбашенная?
— Ну, прости! — Его голос заметно потеплел, и обволакивал теперь своей нежностью. — Лишнего сболтнул. Не отрицаю. Просто, как и всякий отец…я волнуюсь. А ты все не можешь этого понять.