Потом раздался выстрел, отчего-то совсем негромкий. Это было странно, потому что Ирине казалось, что уход из жизни должен сопровождаться большим шумом, и немного обидно из-за того, что даже шумихи при смерти она оказалась недостойной. Она закрыла глаза и прислушалась к собственным ощущениям, но больно нигде не было. Ни в груди, ни в животе, ни в голове. Ну, и куда это ее, спрашивается, ранили? С закрытыми глазами она ощущала собственную невесомость, но отчего-то не падала, а продолжала стоять под деревом, под которым ее застала внезапная атака Татьяны.
"Где-то в другой Вселенной, в той, в которой она была до смерти, кричали и, кажется, бегали люди. Наверное, ловили ее убийцу. Еще плакала женщина, кажется, Таня, видимо осознавшая, что именно натворила. Таню Ирине было совсем не жалко.
– Ты что, в обмороке, что ли?
Кто-то опустился рядом с ней на колени, поднял ее голову, легонько потряс за плечи.
– Саш, все в порядке, – крикнул он и даже приподнял Иринину голову повыше, видимо, для того, чтобы Веретьеву было лучше видно.
В центре поляны, матерясь и шипя от боли, лежал уголовник постарше, тот самый, который пытался убежать, воспользовавшись переключением всеобщего внимания на мелодраматическую сцену с пистолетом. Из разорванной пониже колена штанины текла кровь. По-прежнему связанные ремнем руки не давали ему возможности схватиться за раненую конечность, поэтому он просто катался по земле, страдая от боли.
Татьяна сидела на земле, закрыв лицо руками, плечи ее тряслись. Рядом стоял Веретьев с пистолетом.
– Хватит рыдать, – то ли попросил, то ли приказал он. – Мы на болоте, и так мокро.
– Я впервые в жизни стреляла в живого человека, – пробормотала Татьяна.
Ее голос из-за сомкнутых ладоней звучал неразборчиво.
– Ты и целилась в живого человека впервые, – сухо сообщил Александр.