— Ты попробуй вначале отразить иномирное вторжение в одно лицо, предотвратить геноцид, задуманный местными богами, и возродить мир из руин, а потом поговорим.
— Врёшь, у нас ничего подобного не происходило.
— Да что ж вы себя пупами вселенной считаете! Никто и не говорит о вас. У меня есть мой родной мир, о нём я и забочусь в меру сил и возможностей. И не говори, что ты не знаешь об этом.
— Ну так и возвращайся в свой мир, что ты забыл в нашем? — Кречет едва сдерживался от перехода на откровенное хамство.
"— Я уже говорил на божественном совете и повторю ещё раз, — как психически больному растолковывал я спокойным голосом. — Здесь у меня дача, здесь будут жить кто-то из моих наследников и моя кровная родня. Всё что я делаю, это обеспечиваю им безопасное и спокойное будущее.
— Своё будущее за счёт нашего? На кой-тебе стихийный источник, если в тебе адамантия столько? Отдай нам! Что тебе стоит⁈
В этом месте Кречета ждал жесточайший облом. Ибо алтарь стихий ему не светил ни при каких вариантах.
— А он не мой, я его силами даже воспользоваться не могу. Сила настолько мне чуждая, что, однажды попробовав её использовать при спасении сестры, я чуть не сдох. Эта сила не подойдёт ни мне, ни вам. Первостихии сами создали сущностей, содержащих в себе их первоначала. Новая раса, если будет понятней. Вот они-то и смогут взаимодействовать с колыбелью.
— Но это наш мир и наши источники силы! — взорвался Кречет. — Что значит, создал новую расу… Кем он себя возомнил? Боги — единственные существа, определяющие судьбу этого мира!
— Не смеши меня.
— Отбор сильных, отсев слабых, — произнёс Кречет, о чём-то задумавшись.
— Вероятно. И судя по тому, что в трёх вариантах из трёх я выживал, а вы нет, вам за что-то подписали смертный приговор. Я не мамочка и не воспитатель, чтобы выдавать сакраментальное: «Подумайте за что», но тенденция настораживает.
— Красиво поёшь, да только я всё ещё не вижу твоей собственной выгоды от этого разговора.