Но ни первого, ни второго не произошло, зато зал окутал поразительно нежный аромат, в котором смешался просто клубок чужих чувств: боль от потери близкого существа, страх за нерождённого ребёнка, надежда на спасение, решимость уничтожить любого, кто встанет между родными и творцом этого чуда, смелость бороться даже тогда, когда сама Вселенная против, отчаянная решимость не сдаваться даже сквозь время и пространство.
На этом моменте существо под балахоном вздрогнуло…
«Ах ты ж… Что же ты не сказала…»
Смерть ещё раз прикоснулась к шипу, на этот раз не стала разрывать контакт:
— Ты красавец или красавица, но я хотела бы взять часть тебя с собой.
"— Отец сказал, что много есть вредно. Нужно знать меру. Неуёмный голод разрушает всё вокруг, — серьёзно повторило растение.
— Твой отец беспримерно прав, малыш, — хмыкнула Смерть. — Но неужели ты не хочешь вырваться из этого подземелья?
— И оставить здесь часть себя в одиночестве и тьме? Нет! Отец сказал, что обязательно вернётся, ведь мы в ответе за тех, кого приручили.
Смерть любовалась распустившимися бутонами, сделавшими тронный зал похожим на одно из мест, которыми так любила её дразнить Жизнь. «Кажется, у меня появилось любимое место силы», — хмыкнула про себя Высшая.
Вслух же она произнесла, обращаясь к предполагаемому творцу этого маленького чуда:
— Я оценила! Впечатлил!
* * *Мы ужинали с гостями и обсуждали совместную поездку на термы за городом, когда вдовствующая герцогиня Бела Занзара вдруг начала как-то странно на меня коситься.
— Микаэль, ты сейчас умрёшь!
Я ещё успел удивиться, что это вдруг герцогиня начала чудить ни с того, ни с сего, когда моё сердце сперва пропустило удар, а после и вовсе остановилось, словно зажатое в стальных тисках.
— Я оценила! Впечатлил!
Света рванула ко мне, опрокинув стул, и на бегу швыряя шар магии исцеления.
— Какие, однако, у тебя супруги ревнивые, — последовал ещё один смешок.