Судя по всему, мой план работает, и гвардеец сразу же позвонил отчитаться, и давай описывать меня, как слабого, бесхребетного деревенщину.
Так и надо… Ой, как же я повеселюсь потом…
Проблема заключается в том, что мне сейчас не очень удобно объявить им войну. Конечно, я мог бы сказать, что меня оскорбили, и все дела, но это может дойти до суда. А там время и деньги, которых у меня сейчас нет.
Еще один пункт, почему я так себя повел, это то, что теперь ко мне не будут серьезно относиться.
Мы стояли за лесочком, и спокойно ждали, пока пройдет некоторое время, и ровно через час мы снова подъезжали к пункту пропуска.
— Здравствуй, служивый, это снова я! — с довольной улыбкой опять поздоровался.
Его брови взлетели вверх, и он, вероятно, подумал, что я тупой. Но сообщить был обязан.
Ответ был все тот же… Позже.
Пришлось снова уехать.
А через час я опять стоял на том же самом месте с улыбкой.
— Привет, я тут мимо как раз проезжал. Как ты думаешь, граф уже освободился? — главное, свою безмятежную улыбку сделать пошире.
Гвардеец заскрипел зубами, но помчался звонить.
Хах… Шнырька показал, как он покраснел, когда по телефону на него начали орать.
Не самому графу он звонил, но ему точно передадут.
Ответ… Меня почти нахер послал гвардеец, только культурно, но посмотрел с такой злостью.
Что говорить? Надо делать… Через час я снова там стоял и спросил, почему граф так долго не принимает. Неужели, ему нездоровится?
Вот тут гвардеец и его люди чуть не напали на меня. Но смогли сдержаться, а Волк лишь растроенно застонал, он так ждал этого момента.
На шестнадцатый раз… Гвардеец меня обозвал голодранцем, который не понимает, как это быть — аристократом. Я улыбался… А что делать? Как мне нравится бесить его.
А ему, кстати, по телефону сказали, что разжалуют его.
Но ответ меня дали…
— Радуйся! — вышел он злой, как собака.