Цветы на них еще не время было высаживать. Заморозки могли ударить даже в первых числах мая.
Спустившись вниз, она оглядела незавершенный, развороченный экскаваторами и лопатами рабочих сад — совсем не такой, что возник перед нею в том мимолетном таинственном видении: тогда он привиделся ей в роскоши цветения. Неужели она видела тот же самый сад, что и Марта Фэйрвезер, вдыхала аромат ее любимых роз? Это ведь было ничуть не более невероятно, чем сами по себе грезы наяву с проникновением сквозь толщу времени.
Диана поежилась. Вечер обещал быть прохладным.
Уже почти стемнело, когда она услышала тяжелые шаги Уолта. Потом он распахнул дверь, выругался, наткнувшись на лежавшую у порога собаку, и сердито посмотрел на Диану.
— Тебе же было сказано держать дверь на замке!
— Но я чувствовала себя в полной безопасности, зная, что ты и твои ребята поблизости. Ужин почти готов. Пойдешь переодеваться или сначала что-нибудь выпьешь?
Уолт посмотрел на нее с подозрением. Он не ожидал такого радушия.
— Мне бы не помешала чашка кофе, — сказал он, словно чувствуя неловкость. — На улице заметно похолодало.
Диана наполнила чашку и поставила перед ним.
— Переведи дух, — сказала она. — Ты выглядишь измученным.
Даже она сама услышала фальшь в своем голосе, эдакую пародию на искреннюю заботу. Уолт, вероятно, почувствовал это и нахмурился так, что его брови сдвинулись в одну линию над переносицей, но кофе он принял с благодарностью.
— Мэри-Джо дали стипендию."
"— Великолепно. Теперь осталось только постараться, чтобы она дожила до того, чтобы ее получать.
— Уж ты-то сделал для этого больше всех.
— Возможно, — Уолт не реагировал на лесть и не давал себе впасть в оптимизм.
Диана сообщила ему все новости за день. При этом про себя она размышляла, не воспротивится ли Уолт вторжению постороннего в дело, которое на глазах приобретало черты личной вендетты. Он, однако, реагировал на все по-прежнему.
— Отличная мысль! Ты не будешь против, если я для начала с ним побеседую?
— Наоборот, буду только рада. Ты гораздо лучше ему все расскажешь.
— Я что-то больше ничего не могу придумать, — признался Уолт.