Она обнаружила окровавленного Манго на земле. В состоянии травмы у нас начинается диссоциация[55]. Все кажется нереальным. Люди, побывавшие в такой ситуации, говорят, что время остановилось или что они вышли из тела и смотрели на себя сверху. Я не помню, как ехала с Манго. Друг вел машину, а я держала попугая на руках – от заказника до ветеринарной клиники. Манго едва дышал, медленно открывая и закрывая глаза. Кровь была повсюду, и я не знала, где именно он ранен. Его глаза блестели и не двигались. Это было в выходной день, и наш постоянный ветеринар-орнитолог уехал.
Ветеринар обработал раны, остановил кровь и поставил капельницу. Манго стал похож на себя.
Он немного поспал, а я сидела рядом и следила, дышит ли он. Я смотрела, как его маленькая грудь вздымается и опускается. “Прошу тебя, держись”, – шептала я.
Когда Манго проснулся, он смог удерживать контакт глазами. Дыхание было прерывистым, но стабильным.
Манго не мог долго бодрствовать. Пока он спал, я про себя умоляла его проснуться. Но еще до рассвета он сделал последний вздох. Маленькое тело содрогнулось, и Манго умер. Дежурный ветеринар сказал, что травма была слишком серьезной.
На Манго напал енот. Еноты очень хитрые: наблюдая за птицами, они догадались, что, если вцепиться в сетку вольера и потрясти ее, птицы или взлетят, или упадут на землю.
А может, его заинтересовало, что там за зверь за сеткой. Мой попугай всегда хотел узнать больше об окружающем его мире.
Манго уже не увидит прекрасного восхода солнца.
Я винила себя за то, что не забрала Манго в Лос-Анджелес в предыдущие выходные. Но какой теперь от этого толк… Я плакала. Я не хотела вылезать из кровати. А иногда смотрела в одну точку, размышляя, что могла бы сделать иначе.