Сейчас самое время закатить скандал «по-репортерски». Но куда девались нужные слова…
— Фамилия?
Капитан спросил, не поднимая головы. Машинист молчал. Капитан не стал повторять вопроса, но оторвал голову от стола.
К офицеру подскочил солдат, протянул револьвер и пальцем указал на машиниста. Капитан зачем-то заглянул в дуло, потом бросил револьвер в ящик, устало потянулся.
— Господин капитан…
— Молчать! Будете отвечать на мои вопросы!
Капитан вытащил из стола кипу бумаг. Володя понял, что это какие-то списки.
Медленно, как-то нехотя капитан вглядывался в изображения, потом откидывался на стуле, присматривался то к Володе, то к машинисту, опять скользил глазами по списку. Он отложил уже в сторону изрядную стопку просмотренных листов. Машинист, казалось, не обращал на офицера никакого внимания. Равнодушно, без всякого интереса, разглядывал он грязный полутемный зал ожидания, рабочих и попа.
Володя сразу и не заметил, что в зале сидит поп.
— Вы машинист Алексей Владимирович Ухтомский?
Володя вздрогнул. Он забыл о капитане. А тот уже стоял, и в руках у него была фотография.
— Вы будете расстреляны!
Володя понял, что офицер обращается к соседу.
— Я знал… — спокойно, не повышая голос, ответил машинист.
«Ухтомский! Ухтомский!» Володя весь напрягся. Он должен запомнить эту фамилию. И если останется жив, расскажет о машинисте, о том, как тот спас московских дружинников и членов стачечного комитета. Если останется жив…
— Господин репортер. — Капитан рассматривал Володино удостоверение. — Я должен задержать вас для выяснения личности. Сейчас уже поздно, а завтра в Москве полиция все и прояснит. Если вы действительно репортер, то сегодня вам будет много работы.
Офицер говорил, с трудом подбирая слова. И говорил с тайной надеждой, что этот вот молодой человек действительно окажется репортером, и тогда, как знать, быть может, не дела, а вот эта фраза поможет сделать ему, пока никому не известному капитану, блестящую карьеру.
Ухтомский посмотрел на Володю.