Мало кто может признать свои ошибки и рассказать о них вслух. Обычно люди склонны во всех своих бедах винить других. Иногда ситуация складывается так, что мы не можем ничего поделать. Вспоминая потом, находим множество звоночков, которые мы пропускали мимо ушей, на которые не обращали внимание. Мы корим себя, но уже ничего не поделаешь, не надо себя этим мучить, надо сделать так, чтобы ничего такого больше не повторилось.
Я слегка сжала руку Уорна и, улыбнувшись, продолжила:
— Императрица считает, что ты по праву занимаешь эту должность, а ошибки совершают все.
Уорн смотрел на меня во все глаза. Казалось, он не мог поверить в то, что я ему сказала.
— Мне действительно стало легче, — наконец, сказал он.
— Поможешь надеть подвеску? — спросила я.
— Да, конечно!
Мы встали. Уорн расстегнул невидимый замочек, холодный металл цепочки, коснувшись кожи, вызвал мурашки по всему телу.
— Оля, носи ее, не снимая, даже в душе. Спать тоже ложись в ней. Не бойся, хотя цепочка кажется тонкой, она не порвется. Снять подвеску могу только я и ты. Вообще никому не говори, что артефакт снимаемый.
— Даже твоим побратимам? — опешила я.
— Они знают. Подвеска защитит тебя от ментальной магии, принуждения, предупредит, если в пище яд.
— Спасибо. Уорн, а тебе не будет неприятно то, что я ношу подвеску твоей матери?
— Не знаю, — пожал плечами василиск, — сейчас твоя безопасность важнее того приятно мне или нет. И, Оля, завтракать с нами будет менталист.
— Что? Менталист? Он читал мои мысли? — возмутилась я.
— Нет. Им запрещено, только с разрешения того человека, у которого будут читать. Или прочесть могут, если преступник, но, опять же, только с разрешения уполномоченных лиц. Когда ты так себя вела, мы решили…
— Что я из секты, где девушек мучили, — перебила я Уорна, — Амран говорил.