И вот эту историю я вспомнила, глядя на бледную, веснушчатую девушку в окне второго этажа, и мне очень хотелось, чтобы вскоре за ней пришла полная рыжая женщина, или худая рыжая женщина, - ее мать (только обязательно рыжая, такой она мне представлялась) - и чтобы девушка прошла с ней по двору не в больничном халате, а в каком-нибудь зеленом платье или красном брючном костюме. Чтобы она задержалась в проходной и сказала сторожу: ""До свидания, дядя Миша"", - а он бы ей ответил: ""Будь здорова, не болей больше"". И чтобы она никогда сюда не возвращалась.
По утрам приходил Максим, а вечерами, после работы, отец.
- Дневную вахту надо было поручить Наталье Сергеевне, - как-то сказала я Максу.
- Ты стала невыносимой, - отозвался он. - Ты просто человек, с которым трудно говорить. И с каждым днем твой характер становится все тяжелее и тяжелее. Что дальше будет, ума не приложу!
- Ничего дальше не будет, - холодно успокоила я его. - Это все скоро кончится, неужели ты не понимаешь?
- Паршивка, Нинка! - крикнул он, как в детстве.
- Для этого ей, должно быть, пришлось сесть на диету.
- Послушай... - Он нахмурился и замолчал, сбивая пепел с сигареты. Он устал спорить со мной.
- Ты же сам ее не любишь, Максимка!
- С чего ты это взяла? - угрюмо спросил он.
- Ну я тебе, слава богу, сестра или нет? Ты ее недолюбливаешь за то, что она заняла мамино место.
- Никогда ни один человек не сможет занять место другого.
- А ты теперь у них обедаешь, да. Макс? Невкусно она готовит?
- Нормально готовит, - пробурчал он. - И еще вот что: разве она виновата в том, что мамы нет, что отец был один да и у нее жизнь не устроена? Неужели все это так трудно понять и неужели за это надо ненавидеть человека?
- Я не ненавижу ее, - возразила я. - Если бы я ее ненавидела, я бы ее убила, я бы разбила все окна в ее доме, я бы изорвала в клочья ее синее пальто.