Медсестра глянула на него поверх очков:
— Не шумите, Карташов! Я вам не обязана докладывать!
— Но Наташа — моя невеста, и я хочу знать, что с ней.
— Получается, еще один жених объявился? — хмыкнула медсестра. — Интересно, а тот, который звонил, знает об этом?
— Черт побери! — окончательно взорвался Игорь. — Прекратите ходить вокруг да около!
— Не орите, Карташов! Вы не в казарме, поберегите девочку. Она сейчас в коридоре чуть не потеряла сознание. У нее ночью бабушка скончалась от сердечного приступа…
Глава 18
Вчера похоронили бабулю… Ушли из дома тепло и счастье, оставив горе и непомерную тяжесть неожиданной утраты.
Укрывшись с головой одеялом, она лежала в постели, не простив себе, что не успела, не застала бабушку живой. Не останься она на ночь с Игорем, вернись домой с последней электричкой, глядишь, помогла бы старушке справиться с сердечным приступом, поддержала бы до приезда врача. Но не приехала, не помогла, не поддержала, и только один Петр был рядом с бабушкой, но что он мог поделать?
Нина Ивановна отпросилась у Лацкарта и все эти дни не отходила от Наташи ни на шаг.
Петр занимался подготовкой похорон и поминального обеда. Наташа словно примерзла к стулу у гроба и даже ночью не прилегла ни на минуту. Сидела молча у изголовья, сухими отрешенными глазами всматривалась в самое дорогое и родное лицо и не верила, что никогда больше бабуля не заговорит, не улыбнется ей, не встретит у калитки шутливыми упреками…
Несмотря на дождь, казалось, полсела пришло на бабушкины похороны.
Наташа и не подозревала, сколько людей помнят и любят ее бабулю. Ей приходили выразить сочувствие знакомые и малознакомые люди, некоторых она вообще видела впервые в жизни — все бывшие ученики, их родители, друзья, коллеги, соседи, просто односельчане… Только Романовы не появились ни на похоронах, ни на поминальном обеде. Петр, почерневший от усталости и забот, метался по поселку, и Наташа не раз слышала одобрительный шепоток соседок: мол, теперь Семеновна может быть спокойна, в хорошие руки попала ее внучка.
А внучка не находила себе места от беспокойства, не зная, как подойти к Петру и начать страшный разговор. А он, со своей стороны, старался без дела не тревожить ее и лишь иногда, ласково коснувшись плеча или руки, глазами пытался показать, что любит и жалеет. У Наташи все тогда сжималось внутри: ее любят, надеются, и она не вправе промолчать, оставить все идти своим чередом…
На другое утро в Наташину комнату вошел Петр.
