— И ты так спокойно об этом говоришь? Он убивает людей!
— А кого, по-вашему, он убивал долгие годы, с моей, между прочим, активной помощью? — я опять закурил, хотя не собирался. — Дождевых червей или майских жуков?
— Тогда вы исполняли свой долг, — торжественно пробубнил он.
— У вас есть доказательства?
— Считай, что есть.
— И кого он уложил? — поинтересовался я… — Рабочих? Представителей колхозного крестьянства? А может быть, учителей начальной школы?
— Нам стало известно, по крайней мере, об убийствах трех уважаемых людей.
— Уважаемых, значит, не очень бедных?
— Да.
— И у каждого из усопших, подозреваю, была своя собственная охрана и служба безопасности?
— Конечно, была, — удивился он. — К чему это ты?
— А то сами не понимаете, — отмахнулся я. — Если у вас все, извините, мне пора.
— Погоди, — он вцепился двумя руками в кресло, видимо испугался, что я начну выкидывать его из машины посреди улицы. — Что ты хочешь этим сказать?
— Да только то, что все эти люди, для того чтобы стать богатыми и уважаемыми, — заорал я в ответ, — сами покрошили кучу народа или приказывали это делать.
— Значит, их теперь тоже можно убивать?
— А черт его знает, — устыдившись собственного крика, я немного приглушил звук. — Может, и нельзя. Только все это — не мое дело. Есть милиция, ФСБ, в конце концов, у каждого, как вы сказали, уважаемого человека полно здоровенных битюгов с пушками. Пусть работают.
— Ильин, — укоризненно проговорил он.
— Вы только что мне об этом напомнили — любезно ответил я, успокоившись."
"Кстати, в действующий резерв я попал далеко не сразу. Сначала военно-врачебная комиссия присвоила мне третью группу инвалидности. А уже потом меня пролечили по-настоящему и за немалые деньги. Это дело оплатил фонд Бацунина, есть такой достаточно небедный мужик, один из владельцев «Росмеда», в прошлом боец спецназа ГРУ.
Коля, мой коллега, помнится, тоже не забыл вставить пару слов по этому поводу.