В дверь позвонили, я неохотно оторвал задницу с табурета и, шаркая, как старый дед, ногами, отправился открывать.
— А у нас сегодня пельмени, — радостно сообщил Виталий. — Пойдем.
— Без обид, — уныло ответил я, — но сегодня лучше без меня.
— Что с тобой, сосед?
— Да так, что-то мне хреново нынче.
— Держи, — он протянул мне квадратную бутыль из темного стекла. — Хотел с тобой принять перед пельменями, да вижу, сейчас не до меня.
— Что это?
— А то сам не видишь: взятка, вернее, благодарность, — подмигнул. — Прими граммов триста, глядишь, и полегчает, — развернулся и пошел к себе.
Я вошел в комнату, включил свет и тут же уткнулся взглядом в старое фото: Красная площадь и двое посреди нее. Молодые лейтенанты, оба в парадной форме, с одинаковыми серебряными крестами на левой стороне груди, счастливые и преисполненные значимости салабоны. Девяносто, дай бог памяти, шестой год, нам с Колей только что вручили ордена Мужества, первые в нашей тогда молодой жизни боевые награды. И даже налили по бокалу кислого шампанского.
Часть вторая
Пролог
Где-то в Латинской Америке. Начало нынешнего века.— Действительно так больно? — задавший вопрос, снял очки и принялся старательно протирать стекла полой цветастой рубашки.
— А сами как думаете? — огрызнулся человек в койке. Скудно одетый, исключительно в короткие трусы и футболку.
— Думаю, что люди нашей профессии должны уметь переносить боль.
— Нашей? — ехидно спросил раненый. — С каких это пор у нас с вами появилась общая профессия?
— Что вы хотите этим сказать? — задавший вопрос еле заметно поморщился.
— Вы сами все прекрасно понимаете."
"Приходилось признать, что доверительная беседа двух битых жизнью оперативников не состоялась. И напрасно собеседник пленника затеял карнавал с переодеванием, перед визитом к нему сменил привычный костюм-тройку на шорты, гавайскую рубашку и мокасины на босу ногу.