Нотариус, молодой, но уже изрядно плешивый человек в изящных очках с золотистой оправой, отложил ручку и переплел пальцы, давая понять, что наследники уже могут реагировать. И они отреагировали — недоуменным голосом Стаса.
— Что это за бред?!
— Станислав! — резко одернула его тетя Аня, шелестнув серьгами. — Веди себя прилично.
Сидевшая на одном из стульев женщина средних лет с кислым выражением лица и глубокими складками возле густо накрашенных губ пресно усмехнулась и презрительно возвела глаза к потолку.
— Вы хотите, чтобы я зачитал еще…
— Не стоит! — отрезал Стас, раздраженно изучая свои ногти. — Я понял все — и ничего! Простите за возглас — я адресовал его не вам.
— Я понимаю, но спросить у составителя завещания — увы, — нотариус развел руками, — никак нельзя. Я знаю, что оно выглядит довольно странно, но ваша бабушка пояснила, что это — попытка таким образом воссоединить расколотую когда-то семью… Впрочем, это ваши личные дела, а я — лишь проводник последней воли покойной.
Он снова развел руками, и на этот раз жест получился плавным и торжественным. Стас пожал плечами, потом покосился на Киру и вопросительно дернул головой — мол, чего дальше-то делать? Вопрос был хорошим, но ответа на него она пока не знала."
"Да, конечно, она ожидала от бабы Веры всяческих пакостей, ожидала издевки в виде завещанного старого кресла, или лампового телевизора, или старенького чайного сервиза, но того, что бабушка сделала на самом деле, она не ожидала никак.
Согласно завещанию, небольшой дачный участок в балке, на котором имелся крошечный полуразрушенный домик и уже давно ничего, кроме старых слив и яблони, не росло, переходил в собственность тети Ани и дяди Вани. Квартира же вместе со всей обстановкой, оцененная в тридцать четыре тысячи долларов, отходила внукам Веры Леонидовны, Станиславу и Кире Сарандо. Но квартира становилась их собственностью не только после оформления всех документов и уплате пятипроцентного налога, но и лишь по прошествии полугода — срок был оговорен в завещании.