* * *Крика не было — только жалобное сипение вырывалось из судорожно разинутого рта, голос пропал, и легкие словно склеились, не впуская в себя воздух. Вокруг был тяжелый запах гари и темнота, и она билась в этой темноте, выгибая спину и суча запутавшимися в одеяле ногами, и ее руки прыгали по кровати, впиваясь в простыню скрюченными пальцами. В голове пульсировала одна-единственная нелепая мысль, что все это всего лишь сон и сейчас она проснется, вот сейчас, сейчас… Но ничего не менялось, и вокруг была все та же темная гарь, а еще была боль — дикая, сминающая боль, словно кто-то прокручивал в ее груди раскаленный стержень, медленно вонзая его все глубже и глубже.
Я умираю… умираю… помогите… я не хочу умирать…
И вдруг все кончилось, и боль исчезла, оставив ее во мраке, измученную, все еще вздрагивающую, дышащую хрипло, с присвистом и постаныванием. И сквозь собственное дыхание ей послышался другой звук — легкий стук закрывшейся двери и слабый шелест бамбуковой занавески.
Кира расслабленно осела на подушку, потом ее левая рука поднялась и слепо зашарила в воздухе. Наткнулась на что-то, послышался слабый стук, но она упорно продолжала водить рукой, сжав зубы от напряжения, и, наконец, ее пальцы нащупали выключатель бра и нажали, и в комнате вспыхнул слабый свет. Еще никогда она не была так рада видеть обычный свет электрической лампы."
"Кое-как Кира села на кровати, дрожа и глядя перед собой еще мутными от недавней боли глазами.
Она осторожно убрала ладонь с груди, потом оттянула вырез рубашки и заглянула внутрь, почти уверенная, что сейчас увидит страшную жженую рану. Но ее взгляду открылась лишь гладкая смуглая кожа, да старый шрамик на ней. Больше ничего. Лишь несколько едва заметных пятнышек крови на рубашке.
Кира бессильно рухнула на подушку, вытирая мокрое от слез лицо и жадно ловя холодный, пахнущий дымом воздух окровавленными губами.