Коллекция

Хватает и его с Михеевым… А после этого сделай так, чтобы я тебя сегодня не видел!

— А-а, и ты вычтешь эти два часа из моего…

— Кира, когда отпускают, надо не возмущаться, а выкатываться как можно быстрее!

— Да, босс. Конечно, босс.

— В гости бы зашла, — вдруг сказал Иван Анатольевич совсем другим голосом. — Тетка переживает за вас со Стасом. Того, что я рассказываю, ей мало… Хм-м, ну ладно, все, — он развернулся и ушел в свой кабинет. Кира, прищурившись, посмотрела ему вслед.

— Тетка, тетка… — пробормотала она. — И чего ж она переживает…

Контору Кира покинула без всякого сожаления.

На улице было очень тепло, все вокруг было одето зеленью и цветами, и сильный запах сирени соперничал с запахом выхлопных газов. По дороге к остановке она сорвала три пышных ветки темно-фиолетовой махровой сирени — такой душистой, что и пока она ехала в топике, и пока шла к дому зам-зама, ей казалось, что сиреневый аромат окутывает ее плотно, как силовое поле, не пропуская внутрь скверных запахов улицы.

— О! — удивился Денис Олегович в дверном проеме, принимая сирень вместе с документами.

 — Мне? Спасибо. Здорово на улице, а?

— Не знаю, — деловито сказала Кира, — я на работе.

Неторопливо шла она к остановке. Да и куда, собственно, торопиться? Рабочий день закончился, друзья заняты либо болезнями, либо друг другом, бойфренд, видите ли, халтурит, а ей что делать? Скорей бы уже лето, тогда таких вопросов возникать не будет. Если что, так домой за купальником — и на море! Чтоб купаться, ей компания не обязательна!

Проходя через дворы, она нарвала еще сирени — на этот раз белой.

У этой запах был нежный, прозрачный, задумчивый. Дабы срезать дорогу и не пересекать чересчур оживленную спортивную площадку, Кира свернула на узкую тропинку между гаражами, и не пройдя и половины ее, замедлила шаг, пробормотав:

— До слез знакомый образ…

Прислонившись к одному из гаражей, прямо на траве сидела Влада в джинсовом костюме. Ее яркая майка задралась почти до груди, и между полами расстегнутой куртки был виден не слишком чистый живот.

Волосы были встрепаны, глаза, как обычно, густо накрашены, а выражение лица было совершенно идиотским. Губы распухли и расплылись в бессмысленной улыбке. Рядом с Владой стоял дистрофичного вида паренек лет шестнадцати и тряс ее за левое плечо, плаксиво приговаривая:

— Где?! Где?! Где?!

Влада болталась из стороны в сторону безвольно, как кукла, то и дело гулко стукаясь затылком о железную стенку. Казалось, она совершенно не замечает того, что происходит.