Этот плеск тянул и завораживал — бесконечная мелодия, написанная на ноты ночного ветра и южной луны, в которой столько же тайны и очарования, сколько и безбрежной легкой печали, и мудрости, которой не познать и всем философам мира, когда-либо жившим во все времена… Но в этой мелодии можно потеряться и можно уйти вслед за своим взглядом, если смотреть на эти волны слишком долго… Сколько раз в него опускалось солнце, сколько раз из него воскресала ночь? Сколько дней ушло в эти волны, сколько слов спрятано под их безмятежностью? Сколько оно видело, сколько знает, сколько эпох скрывается под его водами… тихое лунное море ушедших времен, и что можно увидеть, если войти в него и попробовать доплыть до самого дна или напротив, плыть по поверхности, все дальше и дальше сквозь мерный плеск, похожий на шепот когда-то живших людей, которых давно уже нет…
Внезапно Кира почувствовала, что уже не одна на пляже, и обернулась, но никого не увидела.
"Кира сделала несколько шагов вперед, не сводя глаз с топчанов, и притаившееся среди них существо, поняв, что обнаружено, неожиданно метнулось в сторону, мелькнуло на светлом пятне асфальта, цокнув когтями, и пропало из виду. Кира облегченно вздохнула, прижимая руку к груди, и сердце под ее ладонью стало сбавлять бешено-испуганный ритм. Среди топчанов не прятался злодей, лелея гнусные замыслы в отношении одинокой девушки. Это был всего лишь пес — громадный, но пес — овчарка или даже дог.
— Собака Сарандо, — с усмешкой пробормотала Кира, вспомнив расписанного краской дога из отечественной постановки «Собаки Баскервилей».
Вздохнув, она стряхнула с пальцев капли морской воды, постояла немного, вдыхая солоноватый воздух, и неторопливо пошла через пляж к воротам.