«А вот и покои монаха-отшельника!».
В пещере стоял низенький лежак, несколько пристроенных на камнях досок заменяли стол, а на стенке висели два немецких автомата, охотничье ружье с полным патронташем и бинокль. Кроме того, заглянув в полуразвалившийся ящик, капитан обнаружил там пять или шесть немецких гранат с длинными деревянными ручками.
— Я вижу, вы не очень-то полагаетесь на молитвы. Больше доверяете оружию.
— Мундир на тебе эсэсовский — это понятно, — хрипло ответил Отшельник (Громов решил так и называть его).
"— Беркут. Точно. Откуда сведения, особенно о моем новом звании?
— Секрет имеется, — хрипло хохотнул Отшельник, садясь на лежак.
— А конкретнее?
— По челу гадаю, — не сдавался Отшельник.
— Ну-ну, гадай, гадай, монах-отшельник.
— Садись. Коль впустил тебя в пещеру, значит, бояться уже нечего. Хотел бы сбросить, сбросил бы у входа. Твоим парашютистам и в голову не пришло бы, что погиб от чьих-то рук.
— Живешь скрытно. Парашютистам на глаза не показываешься, однако разговоры их подслушиваешь. Странно, Отшельник, странно…
— Пристыди меня, пристыди.
— Парашютисты обитают здесь вторую неделю. Однако о тебе не говорили ни слова. Почему? До сих пор не заметили присутствия постороннего человека? Это уже опасно.
— Посторонние они здесь. Немцев тоже они накличут. Вывел бы ты их отсюда, капитан.
— Прогоняешь? — холодно улыбнулся Беркут. — Негостеприимный ты человек. Ну да Бог тебя простит. «Летовал», говоришь, здесь. Но ведь зимовать вроде бы не собираешься?
— До морозов — здесь, в морозы — у добрых людей. Ранней весной, если доживу, снова сюда.
— Просто для того, чтобы отсидеться? В глуши, в одиночку?
— А мне отряд ни к чему.
— Божественно. Только что-то я о таком партизане-одиночке, храбром мстителе, в этих краях не слышал. Или, может, партизанишь как-то так, слишком скрытно? — язвительно уточнил капитан.
— Скрытно, Беркут, скрытно. Плевать я хотел на вашу партизанщину. Желаете мараться в этой вселенской бойне, — ваше личное дело. Я, чтоб ты знал, сохраняю нейтралитет.
— Не понял? — строго переспросил Беркут.