— Ну, теми, голопузыми, которых мы раздели?
— Я же сказал, что у нас нет пленных, — вежливо, казалось бы, совершенно добродушно, объяснил ему капитан, хотя каждый из бойцов понял, что этим показным добродушием командир погасил взрыв гнева.
— Но они есть, — простодушно молвил старшина. — И говори, что с ними делать.
— Это вам не регулярная армия. У партизан пленных не бывает и быть не может. У нас нет лагерей для военнопленных, поэтому в плен мы не берем. Точно так же, как и немцы нас, партизан, в плен не берут.
— Да оно, конечно, понятно, — пробубнил старшина, отводя взгляд.
Однако пауза, которая наступила после этого признания старшины, оказалась слишком тягостной. Старшина ждал четкого приказа, и он имел право на него.
— Где эти фрицы? — не выдержал Беркут.
— Чуть дальше, там, за скалой, — угрюмо объяснил старшина и, еле поспевая за решительно направившимся к скале командиром, уже на ходу объяснил: — Понимаете, когда сидели в засаде, стрелять нельзя было.
Увидев перед собой обер-лейтенанта и группу партизан, пленные разом поднялись и рванулись в разные стороны, будто в состоянии были разорвать веревки, которыми их привязали к толстой сосне."
"Беркут взял из рук старшины автомат, передернул затвор, однако на спусковой крючок не нажал. Дрожа всем телом, пленные опустились на колени и, склонив головы, бормотали слова молитвы.
— Пощадите, господин офицер, — еле слышно проговорил один из них. — Бог одарит вас за это милосердие.
— Вы знаете, что существует приказ немецкого командования захваченных партизан пленными не считать, в лагерях для пленных не содержать, а казнить через повешение?
— Знаем, господин офицер, — подтвердил тот же пленный.
— И знаете, что у партизан нет, и не может быть, лагерей для пленных?
— Кто ж этого не знает, господин офицер?
— Дозвольте мне, товарищ капитан, — появился рядом с капитаном Гаёнок. — Это дело солдатское, вам оно не с руки.