Они сели заниматься, и в следующий час ей удалось отстоять право на индивидуальность.
В прихожей послышался шум, затем в дверь деликатно постучали.
– Занимаетесь? – с улыбкой спросила Татьяна, просунув голову в щель. – Добрый вечер! Не буду вам мешать.
– Ма, мы почти закончили! – Гриша заштриховывал небо. – Знаешь, какая у нас была тема? «Наскальные рисунки двадцать пятого века».
– А почему двадцать пятого?
– Мы придумали, что в нашем мире случился апокалипсис, человечество уничтожено, но отдельные выжившие пытаются сохранить для будущих поколений информацию об ушедшем мире.
Татьяна озадаченно подняла брови, но промолчала.
«А ты думала, мы с ним будем попугаев раскрашивать? – мысленно спросила Наташа. – Отличный парень, между прочим. Умный, думающий. Законов перспективы не знает совсем, зато глаза горят, усы топорщатся, сочинил на ходу десять историй, восемь сразу зарисовал».
Вслед за Татьяной в дверь проскользнула девочка со смешными хвостиками и выпущенной розовой прядью, застенчиво поздоровалась.
– Татьяна, как себя чувствует мама? – спросила Наташа.
– То лучше, то хуже. Но занятие с вами ее здорово взбодрило! Раньше только сидела плакала-причитала, а теперь, знаете, снова огрызается, даже покусывает меня. Значит, возвращается в норму. – Таня улыбнулась, но невесело.
Наташа понимающе кивнула. Она видела много таких мам: деспотичных, раздражительных, упрямых… Они всегда находили, за что упрекнуть своих детей. И собственные отпрыски всегда им были нехороши. Не дотягивали до высокой планки идеальной дочери или сына.
– У моих родителей крошечная дача в Кратове, – неожиданно сказала она. – Каждую весну мама едет сажать тюльпаны, а папа – ремонтировать дорожку. Если я их не отвезу, они потащатся на перекладных. На такси наши люди в Кратово не ездят, даже если я оплачу поездку туда и обратно. Я несколько раз проверяла. Папа просто отказывается садиться в машину, и все.