Ребенок без улыбки смотрит на фотографа серыми глазами – большими, но пустыми, лишенными всякого выражения. Губы сильно опухли, сверху запеклась кровь. Линия черных швов похожа на грубо нанесенный грим на Хэллоуин.
– Я сделала этот снимок незадолго до того, как малютку забрала служба опеки. Она пробыла под нашим наблюдением почти четыре недели, но по-прежнему молчала, и я… В то утро она посмотрела на меня с иным выражением, и я почувствовала, что она пытается что-то сказать. Тогда я взяла ее за ручку и попросила: «Детка, если ты меня слышишь и понимаешь, что я говорю, сожми мне руку!» – От волнения голос Дженни Марсден пресекся.
От волнения у Энджи перехватило горло, и она поспешно отвернулась к бэби-боксу. Маленькая кроватка расплывалась от слез.
– У вас есть детки? – спросила Дженни Марсден.
Энджи покачала головой, не глядя на медсестру.
– У меня тоже нет – не смогла родить, хотя очень хотела. По-моему, дети оправдывают наше существование и делают нас немножко бессмертными. Когда я узнала свой диагноз – «бесплодие», мне казалось, жизнь кончена…
Медсестра замолчала.
– Я долго не могла с этим смириться, но в тот день, когда малютка из «ангельской колыбели» сжала мне руку, я… я почувствовала, что чем-то очень помогла этому ребенку. Я будто получила подтверждение, что не зря живу, пусть мне и не доведется родить и воспитать собственных детей…
– Это правда, – прошептала Энджи.
– А она счастлива, ваша подруга? Как у нее сложилось после удочерения?
Согнутыми большими пальцами Энджи вытерла глаза и наконец повернулась к собеседнице, сразу встретив настойчивый взгляд добрых карих глаз.
– Мне непременно нужно знать, – Дженни Марсден стукнула себя в грудь маленьким кулачком. – Этот случай оставил след у меня на сердце. Я не перестаю гадать, как она там, поэтому храню эту фотографию.