Во рту ощущался противный металлический вкус. Череп, мозг, все тело пульсировало болью. Энджи осторожно приоткрыла глаза и вздрогнула от яркого дневного света, сочившегося в зарешеченное окно под потолком.
Узнавание плугом прошлось изнутри:
«Я здесь уже была. Что это за комната?»
Энджи снова закрыла глаза и осторожно тронула затылок. Пальцы стали липкими. Кровь? Попытавшись двинуть головой и снова открыть глаза, Энджи невольно застонала. Шея болела, будто сломанная. Мышцы в раненной Аддамсом руке жгло огнем.
Тогда она оставила попытки приподняться и просто лежала, стараясь что-то понять.
Ей позвонили – вот что случилось. Надя Мосс, едва Энджи вышла из русского клуба. И прошептала, что хочет встретиться с глазу на глаз в переулке за клубом, куда она выйдет покурить – в зале говорить нельзя, слишком рискованно. В голосе Мосс звучало отчаяние.
Энджи напряглась, стараясь открыть глаза, полностью очнуться и вспомнить, что произошло дальше.
Надя показалась на крыльце черного хода и подозвала Энджи, а затем ее схватили сзади за шею… и оглушили тазером.
«Я явно бывала здесь раньше».
Ее охватила тревога. И тут Энджи замерла: она ощутила чужое присутствие. В комнате есть кто-то еще. Она нерешительно потянула носом и ощутила запах пота, замаскированный ароматической отдушкой лосьона для бритья.
– Добро пожаловать домой, Роксана.
Это было сравнимо с новым электрическим разрядом. Энджи перестала дышать, перенесшись назад во времени.
«– Я лежу на кровати в темной комнате. Рядом со мной кто-то есть, держит меня за руку. Женщина. У нее кожа прохладная и мягкая. Она нежно, негромко напевает что-то вроде колыбельной… О двух котятах. На польском. Вдруг она перестает петь – кто-то вошел. Я пугаюсь. В комнате становится темнее… На ней лежит мужчина. Крупный, очень большой.