Колыбельная для моей девочки

Вот сейчас он допишет письмо и, как всегда, займется отжиманиями.

«Дорогая Мила, – пишет он, – доставили ли мой подарок вовремя, ко дню рождения Оливии? Я просил твою мать не забыть заказать его заблаговременно, с большим запасом, чтобы удивить вас обеих. Поскорее сообщи, понравилось ли Оливии. Может, пришлешь мне фотографию Ливви в подарочке?»

Оторвавшись от письма, человек поднимает лицо к маленькому окошку. Снаружи темно и дождь. Наверное, воздух холодный, свежий…

«Очень надеюсь лично присутствовать на следующем дне рождения Ливви.

Это ведь не исключено. Я очень хочу верить в такую возможность. Слушание через пять дней, в четверг, перед обеденным перерывом, то есть статистически у меня в этот раз больше шансов. Пожалуйста, подумай обо мне в это время и пожелай мне удачи. Я изменился, я теперь совсем другой человек, Мила, я им это докажу, и когда…»

– Еще одна ступня найдена на берегу моря Селиш…

Как ужаленный, человек повернулся к телевизору и уставился на изображение замурзанной кроссовки во весь экран.

Бледно-лиловая, детская. Внутри что-то серо-желтое, вроде грязного воска. В грудь просочились ледяные струйки. Бросив ручку, человек схватил пульт и прибавил звук, слушая рассказ тележурналистки, как возле дамбы у паромной переправы в Цавассене нашли кроссовку для маленькой девочки, девятого размера и на левую ногу. Во рту у него разом пересохло.

– …Однако нашему телеканалу удалось выяснить, что такие «Ру-эйр-покет» с высоким верхом выпускались только с восемьдесят четвертого по восемьдесят шестой год…

Звуки сливаются, изображение начинает рябить.

Человек с силой зажмуривается и открывает глаза. Камера уже переключилась на тележурналистку. Он пытается справиться с вставшим в горле комом, не в силах остановить стремительно раскручивающиеся воспоминания.

Топот маленьких ног. Мельканье розового и фиолетового. Сочная зеленая трава… Солнечные зайчики, трели смеха… Напевный детский стишок…

Крики. Повсюду кровь. Ловушки для крабов.

Рыбы, поедающие плоть…

Время растягивается, как эластик.

Человек уже не слышит телевизор: перед ним, будто выжженные на сетчатке негативом, глаза ребенка – чистые, серые, круглые и сияющие от восторга, когда она открывает коробку и видит новенькие кроссовки, бледно-сиреневые «Ру-эйр-покет», обернутые тонкой шелковистой бумагой.

«Но это невозможно, этого не может быть! Спустя столько лет… Только не перед слушанием о моем условно-досрочном освобождении! Это совпадение.