Больно? Да, больно! Больно осознавать, что не сможешь прикоснуться к нежным рукам, ощутить ее дыхание, услышать ее звонкий голос, но… С нежной грустью вспоминаешь ее удивительные руки, слышишь сердцем ее голос… И эти воспоминания бальзамом ложатся на раны и заставляют боль чуть-чуть успокоиться."
"Именно это произошло с ним и сейчас: от воспоминаний Савелию стало немного грустно, но эта грусть не вызывала острой боли. Наоборот, перед ним предстал образ Варвары, и был этот образ настолько осязаем, что Савелию показалось: стоит протянуть руку вперед, и он прикоснется к ней.
— Да, этой девушки нет в живых: она покончила с собой. Мир, с которым она столкнулась, был настолько грязен, пошл и жесток, что она не смогла с ним примириться и предпочла уйти из жизни. — Голос Савелия, несмотря на грусть, был спокоен и нежен. — Чтобы понять эту девушку, нужно было прожить с ней рядом некоторое время… — Он хотел еще что-то добавить, но снова посмотрел на парня и почувствовал, что тот вряд ли сможет разобраться в его чувствах.
— Мне кажется, ты ее очень любил, — тихо проговорил Михаил, не глядя в его сторону, словно разговаривая не с ним, а сам с собою.
Савелий не стал отвечать, понимая, что парень и не ждет продолжения разговора. Каждый из них окунулся в свои нахлынувшие вдруг воспоминания, настолько личные, что вряд ли кто-нибудь из них согласился бы впустить в них постороннего.
Красавчик-Стив и Хитрован, с благодарностью проводив Аполлинария Константиновича, вернулись в комнату, где, глубокомысленно уставившись в потолок, сидел переводчик Альберт. Обычно на людях Альберт старался контролировать выражение своего лица, и в этом ему помогали утомительные тренировки перед зеркалом, но, оставаясь в одиночестве, он позволял себе немного расслабиться. Так было и сейчас: он настолько ушел в себя, что не заметил, как в комнату вошли Красавчик-Стив и Хитрован.