– Знаю я эту породу: серые глаза, в которых ничего не увидишь, даже собственного отражения. Но одно сильное чувство, Леонид Васильевич, таким людям известно.
– Какое?
– Страх. Они всегда чего-нибудь боятся: потерять деньги, сболтнуть лишнее, за жизнь свою боятся, за здоровье. И если его как следует тряхнуть…
– Нет у меня на это уже власти, – развел руками Леонид Васильевич Бахрушин, прохаживаясь вдоль костра. Под его ногами хрустели осколки водочных бутылок, поскрипывали пластиковыми прокладками пробки. – Даже документы я тебе, Борис Иванович, показать не могу.
– Секретные, что ли?
– Меня как отстранили от дел, так документы все и забрали. Представляешь, пришел на службу, а в моем кабинете уже два капитана из соседнего отдела орудуют, глаза у обоих серые и пустые, – Бахрушин тяжело вздохнул.
Комбату стало жаль полковника, вмиг оказавшегося не у дел. Еще были у него кресло, служебная машина, звание, удостоверение, но они представляли собой лишь прежнюю оболочку Бахрушина. Он, имевший возможность наводить справки по всему миру, имевший тайную власть и право ставить на место казнокрадов, зарвавшихся мерзавцев в погонах, лишился этого лишь по той причине, что хотел докопаться до правды.
– Я помогу вам, Леонид Васильевич!
В другой раз вы приедете на это кладбище с чистой совестью.
– Зачем тебе это надо?
– На такие вопросы, полковник, нет, ответа.
Тень надежды появилась во взгляде Бахрушина.
– Ты серьезно, Комбат?
– Абсолютно, – Только учти, ничего тебе я пообещать не могу, кроме неприятностей.
– Пусть и так, – ухмыльнулся Комбат, – но неприятности начнутся и у других. Да, ваш подполковник Борщев мелкая пешка, он внизу большой пирамиды, но если его вытянуть, то рухнет все, что выстроилось над ним.
Полковник Бахрушин с удивлением поймал себя на мысли, что Комбат озвучил то, о чем он сейчас подумал, озвучил принцип, по которому он сам хотел раскрутить это дело.
«Да, нужно вынуть самый нижний камень в строении и тогда рухнет весь дом, погребая под собой всех тех, кто в нем неплохо устроился».
– Я конечно несколько преувеличил, – сказал Бахрушин, – кое-какая власть у меня еще есть. Есть друзья, есть связи, есть люди, которые хотели бы со мной работать.
Комбат посмотрел на свои руки, все еще испачканные в кладбищенской земле. Он как и все, пришедшие на похороны, бросил несколько горстей в могилу погибших офицеров ГРУ."
"– Единственное, что мне надо знать, Леонид Васильевич, так это то, где находится законсервированный полигон.