Если уж он решил что делать, то делал тут же. К тому же медлить с Борщевым дальше было невозможно. Он понимал, ситуация должна быть разрешена. Неуемная тяга подполковника к роскоши может обречь на провал все их дело.
Гапон поднял руку и этим жестом приказал охранникам выйти. Он хотел остаться один, что редко случалось в последние дни. Куча дел свалилась на него и каждое требовало незамедлительных действий.
– Борщев, Борщев… – шептал Гапон, делая это с ненавистью."
"Это слово застряло у него во рту, словно кусок недожаренного мяса – не выплюнуть и не проглотить.
Он во всем привык быть первым, ему нравилось, как начинали дрожать голоса генералов, когда он звонил им, как бледнели они, завидев его во плоти. Не зря Гапон вызвал Иваницкого в Москву, хотя мог бы послать для разговора с ним своего человека. Он вовсе не жаждал видеть полковника воочию, просто существовала определенная связь: если Иваницкий, начальник полигона, отправляется в Москву, то в части должен оставаться его заместитель. И у Гапона имелась гарантия, что Борщев на месте и выехать в Москву до приезда своего начальника не сможет.
– Ну что ж, – сам себе сказал Гапон, – теперь мне предстоит поближе познакомиться с его черномазой смазливенькой бабенкой.
«Ничто так сильно не ударяет по самолюбию, как предательство женщины. А мне нужен Борщев потерянным, разбитым, обложенным со всех сторон. Тогда он и сделает то, что я ему прикажу, спасая свою шкуру».
Бандит взял в руки телефонии связался с одним из своих охранников.
– Ну, как дела?
– Анжелика дважды выходила из дома.
– Может собралась бежать?
– Нет. Я проследил за ее передвижениями по городу, обычная суета.
– Сейчас она дома?
– Конечно.
– Смотри не выпускай ее. Если выйдет на улицу, останови, задержи.
– До которого времени?
– Пока не подъеду.
И больше ничего не объясняя, Гапон прервал связь.
Охранник, следивший за домом, в котором жила Анжелика, с недоумением пожал плечами.